Цеховик. Книга 1. Отрицание (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 59

Догадался-догадался, только вид не подаю, вроде как о, книга, хорошо, почитаем. Но судя по её взгляду, это не просто подарок, это послание, и более красноречивым мог быть только «Декамерон». Ода телесной любви. Книга даже с купюрами цензоров способна воспламенять молодые сердца. Её-то сердечко, как раз, трепещет, шлёт мне свои вибрации. Эх, Наташка-Наташка, что же с тобой делать-то… Я едва сдерживаю улыбку, любуясь блеском горящих глаз, подведённых ради вечеринки тушью.

Переворачиваю обложку. На форзаце выведено: «Дорогому Егору от Н.Р. 1980».

– Я так мечтал прочитать эту книгу, – улыбаюсь я. – Но тебе вроде не говорил, нет? Спасибо большое. Роскошный подарок. Проходи.

Она впархивает в комнату, как фея, в платьице в крупный горох чуть выше колена и белых колготках. Волосы, падают к плечам тяжёлыми волнами. От неё пахнет духами и юностью, и этот аромат сразу разносится по квартире.

– С именинником вас, Анна Никифоровна, – щебечет Наташка, забегая на кухню.

Она договорилась с мамой прийти заранее, чтобы помочь. Мама её любит и жалеет, понимает, что с таким батей, как у неё жить не сахар.

Потом приходит Трыня. Подарок он всё-таки приносит. Тоже книгу. О нелёгком труде сталеваров.

– Спасибо, Андрюха. Обязательно прочитаю. Расскажу тебе потом. Проходи.

Раджа носится по дому, усиливая праздничное возбуждение и суматоху. Интересно, что подарят родители? Как-то они тянут с подарком. У нас было принято поздравлять и одаривать сразу утром, как только увидишь новорождённого, а тут вот всё по-другому… Сам себе удивляюсь, дед под сраку лет, а туда же: что мне родители подарят? В детство впал, бедняжка.

Трыня наседает на отца с новыми, созревшими за ночь вопросами, а я слоняюсь из угла в угол, желая, чтобы это всё поскорее закончилось. А, с другой стороны, я хочу, чтобы суббота не наступала, как можно дольше.

– Егор! – зовёт мама, – неси на стол. Ты приборы все разложил? Проверь. И салфетки. И давай, включи музычку какую-нибудь приятную, чтоб атмосфера была.

Она подаёт мне целую гору пирогов. Ай да мама! Я включаю «Пинк Флойд» и по дому расплываются сладкие звуки.

Наконец, все собираются. Пацаны приходят все вместе и приводят Юлю Бондаренко. Неожиданно…

– Это Юля, – говорит Витька Алёшин извиняющимся тоном, – моя сестра двоюродная. У неё родители уехали на неделю, и она у нас сейчас живёт. Я не хотел брать, но меня мать заставила.

– Что ты такое говоришь, Витя! – укоряет его моя мама. – Мы очень рады. Проходи, Юлечка.

Я благодарю судьбу, что Рыбкина слышит этот диалог, потому что Юлечка выглядит как конфетка. Думаю, мне бы она ни за что не поверила, что всё это случайно.

– Ну давайте, – говорю я, потирая руки. – Открывайте чёрный ящик.

– Точно? – спрашивает Серёга?

– Не умрёшь от разрыва сердца? – подыгрывает ему Вадим.

– Ну вы заинтриговали. Мам, у нас валидола нет?

Они ещё немного хохмят и, открыв коробку достают из неё фанерный ящик. Вот он, как раз, чёрный. Посредине в него вмонтирован внушительных размеров динамик, сверху, на крышке вмонтированы гнёзда и переключатели.

– Смотрите, – хохочет Серёга Бельков. – Он точно сейчас в обморок свалится.

– Что это? – спрашиваю я.

Все смеются.

– Да, именно то!

– То самое!

– То, что ты хотел больше всего!

Как Ивана Васильевича Буншу, меня начинают терзать смутные сомнения. В это время раздаётся звонок в дверь. Наташка, стоящая ближе всех к прихожей идёт открывать, а за ней бросается и Радж.

– Ну пацаны, вы даёте! – выдыхаю я. – Вы сами что ли сделали?

– Паял Витёк естественно, – говорит Серёга, а так, да, совместное творчество. Нравится?

Пипец, как нравится. Я, правда, очень надеюсь, что это всё-таки не гитарный комбик…

Входит Большак.

– Привет честной компании, – говорит он. – Егор, с днём рождения! Я вот совсем без подарка не мог, так что держи.

Он протягивает бутылку шампанского.

– Ух-ты! – восклицаю я. – Французское! «Монополь»! Любимое шампанское Ленина. Вот это да! Спасибо большое! Знакомьтесь.

Я представляю всех и предлагаю уже рассесться за стол.

– Погоди-погоди! – останавливает меня отец. – Мы же с мамой ещё тебе ничего не подарили.

Вы мен жизнь подарили, папа, этого достаточно.

– А наш подарок очень подходит к подарку ребят. Скажу честно, мы координировали свои действия.

Не надо, папа, потом подарите, пожалуйста, давай не сейчас…

– И раз уж сегодня сбываются твои давние мечты, то и наш подарок относится к этой же категории.

Из спальни выходит мама и все ахают.

Мама держит в руках невероятно красивый, с двумя хамбами, с четырьмя восхитительными ручками, с топом из тополя, с накладкой из красного дерева, даблкат… Это неизъяснимо прекрасная и чудесная… электрогитара. «Ибанез Атрист». Я её знаю, в моём первом детстве мой одноклассник мне все уши прожужжал этой гитарой и не только мне, за что и получил пожизненную кличку Ибанез. Или Артист, в зависимости от обстоятельств.

Она висела в «Мелодии» на Пушкина, и он бегал туда почти каждый день. Смотрел, облизывался, пускал слюни. Это ведь целое состояние, между прочим. Гитара просто шедевр. Она и по нынешним временам даст фору многим современным топам. Да вот только… я играть не умею. Нет, несколько аккордов, Мурку там или ещё что-нибудь простенькое наверное сбацаю, но вот музыку, достойную этого инструмента, точно нет.

Поднимается суета, комбик срочно включают в розетку, гитару включают в комбик, меня включают в гитару. Папа откупоривает шампанское, мастерски, элегантно и без пены, с лёгким дымком из голышка. Он разливает всем по одному глоточку, да на большее одной бутылки и не хватает.

– Ребята, – говорит мама, – давайте символически поднимем бокалы за нашего именинника.

Все невероятно оживляются. Шампанское! Алкоголь! И предки не против. Вот это праздник!

– Егор, – продолжает мама, – прошло семнадцать лет, с тех пор как мы с папой принесли тебя из роддома. Маленький писклявый комочек.

Вадим толкает меня локтем в бок.

– Пи-пи-пи, – шепчет он на ухо.

– Все эти годы я смотрела на тебя, как на ребёнка и совсем не заметила, как ты повзрослел. Когда ты успел? Как это произошло? За последнее время ты очень изменился. Ты возмужал, внутренне окреп, у тебя появился стержень. Я вижу перед собой уже не мальчика, а молодого мужчину. Это меня радует, но в то же время изумляет. Никогда, наверное, я не смогу понять такого чуда, как человеческая жизнь… Так, про что я… А, Егорка, мы с отцом тебя поздравляем. Мы тебя очень любим и желаем, чтобы ты успешно преодолел испытания, экзамены в школе и в вузе, чтобы ты нашёл свой путь в жизни и никогда с него не сбивался, и отстаивал свои принципы, вопреки всему, чтобы ты всегда оставался человеком. И смог бы стать человеком с большой буквы. Здоровья тебе, и ещё желаем сохранить таких замечательных друзей!

– Горько, – говорю я.

– Чего? – хлопает глазами мама.

– Отличный тост, мам! Спасибо! Горько!

Она не понимает, что за глупости я несу. Не успевает понять, потому что в этот момент её обнимает папа и целует. Не теряется, молодец. Вот я, значит, в кого.

Я ставлю пальцы на гриф и слышу электрический гул. Я джедай, говорю я себе, а это мой световой меч.

– Вить, намути там перегруз побольше, – подмигиваю я и беру медиатор.

Провожу пальцами по струнам, перещёлкиваю тумблер, переключая звукосниматели, в поисках более злого звука. И, наконец, бью по струнам. Та-да-дам, Та-да-да-дам…

Риф из «Дым над водой» все умеют играть. Невелика хитрость. Гитара рычит и визжит. Звук просто огонь. Полный ахтунг! Я вдруг испытываю невероятный драйв. Дважды прогоняю риф, увеличивая темп и вдруг пальцы срываются в соло. Нет, разумеется, никакого соло у меня не выходит, но набор звуков получается нормальным, взрывающим пространство, воющим и охающим.