Цеховик. Книга 1. Отрицание (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 43

– И как ты это пережила? – спрашиваю я.

– Пережила, как видишь. Нашлись добрые люди, поддержали. Муж у тётки милиционером был, погиб при задержании. Давно, много лет назад, задолго до моего приезда. У него был друг, тоже милиционер. Он иногда тётку… навещал. Хороший мужик, добрый, прямой. Он мне и посоветовал, помог даже. Так вот и попала в школу милиции. Водки хочешь?

– Водки? Я? Не очень…

– А я выпью, – говорит она и подходит к холодильнику.

На столе появляется холодная, наполовину пустая бутылка «Посольской» с завинчивающейся крышечкой, варёная колбаса, солёные огурцы и гранёная стопка, маленькая миниатюрная копия стакана.

«Где-то на белом свете, там где всегда мороз»… – тихонько мурлычет косо висящий на стене радиоприёмник, и мне вдруг начинает казаться, что кроме меня и Лиды на свете и нет никого, что одни мы остались на всей земле-матушке. И на мгновенье мне даже хочется, чтобы так всё и было на самом деле, но я встряхиваю головой, прогоняя наваждение.

– Кучеряво живёшь, Лида, – киваю я на водку. – Откуда такая роскошь?

– Думаешь, взятка? – хмыкает она.

Она наливает себе, выпивает и закусывает бутербродом с колбасой.

– И вот, – продолжает она, – я приезжаю сюда. В командировку, но с возможностью остаться после операции. В городе меня никто не знает, а если кто и встретится из деревенских подружек, так у меня всё чисто. Училась в торговом, но недоучилась, с тёткой беда произошла, посадили. Я помыкалась-помыкалась на чужбине, да и вернулась. Работала там продавцом и здесь тоже хочу продавцом работать. Желательно на Южном, конечно. Мне там комнату дали. Якобы отец выхлопотал, это по легенде. Трудовую мне тоже в соответствии с легендой выправили... Вот тебе моя история. Интересно?

– Да, – соглашаюсь я. – Очень интересно.

– А теперь хочешь свою историю послушать?

– Мою историю? – переспрашиваю я. – Ну давай. А ты умеешь удивлять, Лида.

– Живёт обычный такой мальчик-десятиклассник. Весёлый, в меру симпатичный, беззаботный, жизни не знает, но если не считать, что родители развелись, а на него самого хулиганы напали. Но он вышел победителем из схватки и теперь чувствует себя кумом королю, и ему кажется, что он очень взрослый и деловой, и весь мир крутится вокруг него, а девки должны штабелями падать к его ногам. Такой у него юношеский оптимизм. И тут кто-то из знакомых, ты поправляй, если я неправа, договаривается в одном продовольственном магазине, чтобы его взяли выполнять мелкие поручения. Ну там, кому подарочек отвезти, на почту сбегать, по складу помочь. Правильно я говорю?

Она вопросительно смотрит на меня.

– Ты продолжай-продолжай, ты же рассказываешь, не я.

Она кивает.

– Ладно. И тут он замечает, что в этом магазине происходят довольно странные дела. Ему весело и смешно, ведь это очень забавно. А, с другой стороны, он чувствует себя причастным к важным и чрезвычайно серьёзным событиям. Да? Но потом, немного подумав, о том что он видит, ему становится неприятно и даже тяжело на душе. Ему ведь всю жизнь говорили, что надо жить по совести, а тут такое. Похоже на правду, Егор?

Я не отвечаю, просто внимательно смотрю на неё.

– А потом в магазине девушка появляется. Красивая. Она старше мальчика, но ему она нравится, и его тянет к ней. И девушка эта непростая. Она борется с несправедливостью и неправдой. И даже собой готова пожертвовать ради этой борьбы, потому что она знает как трудно смыть с себя позор, она знает, как тяжело смотреть в глаза честным людям, когда твои близкие многие годы творили мерзкие преступления, обкрадывая простых людей.

Лида наливает ещё стопочку, но не пьёт. Она поднимает глаза и внимательно смотрит на меня.

– И вот, мальчик видит эту девушку и не может решить, как же ему поступить, предать ли ему своих мнимых друзей, которые ласковы с ним и ничего плохого ему пока не сделали или предать эту девушку, которая ему открылась и доверила свою тайну. И как ему жить потом? Выбрать сторону всё равно придётся. Придётся решить на стороне ли он света или тьмы. Выбрать и жить дальше. Только ради чего жить, ради правды или ради наживы? Ради справедливости или ради лжи и вечного позора, когда стыдно смотреть на себя в зеркало?

Она замолкает и отворачивается. Мы долго сидим молча, потом Лида быстрым движением берёт стопку и опрокидывает в себя. Она ставит её на стол и, не закусив поднимается с табуретки. Делает шаг и, сев мне на колени, наклоняется и целует.

Я чувствую вкус водки и её трепет. Голова идёт кругом. Ай да Лида, ай да огонь. Оторвавшись от меня, она поднимается и, взяв за руку, ведёт в тёмную комнату. Она подводит меня к кровати и толкает. Я падаю на спину и затаив дыхание смотрю, как она расстёгивает пуговицы на блузке стоя в косых розовых лучах, падающих с кухни.

– Я уже звонить хотела, – сердится мама. – Чего так долго?

– Музыка, мам, не отпускала, – улыбаюсь я.

– Музыка, ага. Сам-то ты, я смотрю, не особенно музыкой занимаешься в последнее время. Гитару из кладовки за месяц не доставал ни разу.

Гитару? Я её, разумеется видел в кладовке, но отогнал мысль о том, что она может быть моей. У кого нет гитары дома, в конце концов?

– Хоть бы сыграл чего, – говорит мама.

– Так поздно, соседи милицию вызовут, – отбрыкиваюсь я. – К тому же после травмы у меня, всю музыкальность отшибло. Одно дело фирменные пластинки слушать, а другое – пальцы в кровь стирать.

– Ой, болтун ты, Егорка. Что-то я не припомню, чтобы ты в кровь их стирал. Вечно выдумаешь что-нибудь. Иди чай попей.

Я ложусь спать. Умиротворённый Радж сопит рядом, а вот мне как-то не спится. Думаю я о Лиде. Я посылаю ей благодарности за горячие ласки, но размышляю о том, что у неё на уме. Странная девушка. Непростая. Есть в ней что-то безбашенное, роковое, неподвластное рациональному уму.

Чего она хочет? Получила моральную травму, когда тётку посадили и теперь пытается типа очиститься? Бред. Фигня полная. То, что сегодня произошло, естественно, самодеятельность и никто ей санкции на такое не давал и не мог дать. Обычные махинации и шышли-мышли в магазине, не ахти, какое дело, чтоб так рвать одно место. Это, как баллистической ракетой по стае ворон стрелять. Мда…

Что тогда? Хочет во что бы то ни стало построить карьеру и готова идти по головам, трупам и постелям? Или у неё кукушечка поехала? Или она меня полюбила с первого взгляда? Или нацелена на что-то большее, что сейчас незаметно? На что можно выйти через меня? На Каху? Да ладно, чего смеяться-то. Простите, люди добрые, возникнут же мысли на ночь глядя. Ладно, понаблюдаю за ней, попытаюсь понять, чего ей надо от меня.

Но вот слова её, высокопарные и банальные про добро и зло, про сторону и всю эту прочую чухню и хню, так вот, слова её кое-какой след в душе моей оставили-таки. Я мент или жучила? Да, школьник, да пацан, ну и что, буду колбасу левую по коробкам раскладывать и сметану бодяжить? Там, у себя, будучи Добровым, я бы за такие слова…

Я встаю и иду на кухню. Радж поднимает голову и внимательно следит за мной, но остаётся лежать, ленится, бульдожья морда. Наливаю стакан воды из-под крана и жадно выпиваю. Вкусная, холодная… Ладно, спать надо… Спать.

Утром Рыбкина преданно ждёт у подъезда. Про вчерашнее не говорит, но выглядит как бы недовольной. Видать неполностью удовлетворил я её своими объяснениями. Блин, как бы мне её страсть на тормозах спустить… Что бы с ней стало, если бы она про Лидку узнала, представить даже не могу. Кондратий бы хватил, наверное.

Уроки проходят спокойно и после четвёртого я свинчиваю. Бегу в больницу. Хочу прийти чуть пораньше, чтобы навестить Татьяну, если она сегодня дежурит. Пробиваюсь в отделение и узнаю, что сегодня она выходная. Не судьба значит, Таня. Потом когда-нибудь.

Выхожу на улицу, встречаюсь в условленном месте с мамой и иду вместе с ней за отцом. Он уже готов. Бледный, но решительный. Встреча проходит скомкано, все смущаются, обниматься никто не решается. В общем все, как будто по колу проглотили.