Выбери любимый жанр

Любовь под луной - Джеймс Саманта - Страница 2


Изменить размер шрифта:

2

– Я не шлюха, Джеймс, и ты это знаешь. Я пожертвовала для тебя всем... всем! У меня никогда не было другого мужчины, кроме тебя. И ты знаешь это так же хорошо, как и я!

– Какое это имеет значение? – возразил он. – Вспомни, я взял тебя из грязного цыганского табора, кормил и поил, разве нет? Ты ведь с самого начала знала, что мне от тебя нужно. Я никогда этого не скрывал. Да и ты хотела того же, Маделейн. Клянусь кровью Христовой, ты была такой же ненасытной, как и я!

Ее судорожно сжатые пальцы смяли тонкое полотно простыни. Маделейн молчала.

– Вот видишь! – язвительно проговорил он. – Сама знаешь, что я прав! Я одарил тебя шелками и атласом, бархатом и драгоценными мехами! Ела ты с тончайшего фарфора. Если бы не я, ты ни о чем таком и мечтать бы не смела! И ты ни от чего не отказывалась, прекрасно зная, что я ничего не обещал тебе в будущем.

И тут она впервые испытала стыд. Стыд... за то, что сотворила. О Боже, как опрометчива она была! Она надеялась, что со временем заставит его измениться, заставит полюбить ее, полюбить так, как она любила его всегда.

Да, она любила... тогда как он всего лишь вожделел.

Маделейн медленно подняла голову и, надменно вскинув подбородок, посмотрела ему в глаза.

– Ты назвал меня шлюхой. Но я не шлюха, Джеймс. Я та, какой ты меня сделал.

Уголки его рта изогнулись в насмешливой улыбке.

– Тебе хорошо платили за твои услуги, малышка. А ты и в самом деле то, что я сказал: шлюха-цыганка.

Голова Маделейн упала на грудь. Каждое его слово обжигало ее, как пощечина.

– А как же ребенок? – воскликнула она. – Твой ребенок!

– Откуда мне знать, что у тебя и в самом деле будет ребенок? Может, ты все это придумала, чтобы заморочить мне голову и заставить отвести тебя к алтарю? Но как видишь, малышка, из этого ничего не вышло. Твой план не удался. Если я женюсь, то на женщине безупречно благородной крови, а не на цыганской оборванке.

Боль, от которой, казалось, разорвется сердце, сдавила ей грудь, мешая дышать. Какой же глупой она была, думала Маделейн. Как могла полюбить такого человека?! Но все же в чем-то он прав, призналась она себе. Такой, как он, никогда на ней не женится.

Граф снова заговорил. На этот раз в его голосе звучали предостерегающие нотки:

– Знаешь, лучше не ссориться. Раз уж пришло время тебе уйти отсюда, малышка, что ж, так тому и быть. Давай расстанемся без гнева.

Широкими шагами Рэвенвуд направился в угол комнаты, где была ниша, а в ней шкаф. Приоткрыв его, он долго что-то искал, потом захлопнул дверцу и обернулся. Когда граф подошел к постели, в руке его был тяжелый атласный мешочек.

– Вот. – Он швырнул на постель мешочек, тяжело упавший к ее ногам, и монеты, которыми он был набит до самого верха, мелодично звякнули. – Вы, цыгане, обожаете золото, верно? Думаю, это вполне приличное вознаграждение за твои услуги. Давай расстанемся без гнева...

Но Маделейн очень разгневалась. Черная горечь воспламенила ее кровь, выжгла сердечную боль. Он никогда не узнает... никогда не узнает о том, как сильно она его любила!

Взгляд Маделейн остановился на лежавшем у ее ног тугом мешочке.

– Я не хочу твоего золота. И я его не возьму, – ровным голосом проговорила она. – И я обещаю тебе, Джеймс: ты еще пожалеешь!

– Неужели? – Он скучающе пожал плечами. – Не думаю. Есть и другие женщины в мире, кроме тебя, Маделейн, такие же красивые, как ты!

– Зато я ношу сына. Твоего сына! Твоего единственного сына!

– Ты носишь ублюдка!

Слова хлестнули ее, точно пощечина. Глаза графа были холодны как лед. Господи, подумала она, неужели в нем нет и капли чувства?

Маделейн облизнула сухие губы. Отбросив в сторону простыню, она поднялась с постели и, не стыдясь своей наготы, встала прямо перед ним.

Руки Маделейн метнулись к его лицу. Но она даже не попыталась коснуться его. С ее уст полился поток цыганской речи, в которой она выплеснула бурю, бушевавшую в ее груди.

Джеймсу стало не по себе. Глаза его нервно замигали. Маделейн тотчас заметила это – слишком хорошо она знала его, чтобы не понять, как ему сейчас страшно.

Голос ее набирал силу и звучность. Руки взметнулись и замерли, обвиняющим жестом указывая на графа.

Напряжение в комнате нарастало, как перед грозой.

И когда зазвучал ее голос, он наконец стряхнул с себя оцепенение, навис над ней, словно грозовая туча, и мощные руки с яростной силой впились в хрупкие плечи Маделейн.

Граф злобно встряхнул ее. Потом еще... и еще. Он тряс ее до тех пор, пока она не замолчала. Голос Маделейн оборвался. Голова запрокинулась. Сейчас она была похожа на сломанный цветок.

Маделейн даже не сделала попытки укрыться от его гнева. Вместо этого она смело подняла на него сверкающие черные глаза.

– Что это? – рявкнул он. – Цыганское проклятие?

Она позволила легкой улыбке появиться на губах.

– Значит, ты поверил?.. Что ж, так тому и быть.

Выругавшись сквозь зубы, он презрительно оттолкнул ее в сторону.

– Ты спятила! – грубо прорычал он. – Такая же сумасшедшая, как эта ваша цыганка-предсказательница Адриана!

Таинственная улыбка снова тронула губы Маделейн. Старуха Адриана нагадала Джеймсу, что его ждет жизнь, полная горя и тоски. И еще сказала, что всего его золота не хватит, чтобы купить себе хоть крупицу счастья.

– Может, так оно и есть, – чуть слышно прошептала Маделейн. – И все же Адриана была права. Тебе никогда не узнать счастья, Джеймс. – Она выразительным жестом опустила руки на свой пока еще плоский живот. – И помни об этом своем сыне, Джеймс, потому что никогда... ты слышишь?.. никогда больше тебе не суждено иметь детей! У тебя не будет ни сына, ни дочери! И ты никогда не узнаешь счастья отцовства!

Лицо его потемнело и стало грозным. В глазах сверкнуло презрение.

– Твое жалкое цыганское проклятие не испугало меня, Маделейн. Я ухожу. А когда вернусь, хочу, чтоб тебя здесь не было. Убирайся! Возвращайся в свой грязный табор, к своим цыганам! Мне наплевать, куда, ты пойдешь. Ты слышишь меня, Маделейн? Мне нет дела до того, что с тобой будет!

Круто повернувшись на каблуках, он направился к двери.

Но Маделейн с проницательностью, свойственной ее народу, успела заметить страх, мелькнувший в его глазах... Теперь настал ее черед уязвить его.

– Запомни мои слова, Джеймс. Я ухожу... и забираю с собой твоего сына. Твоего единственного сына. Ты сам веришь в это. Значит, так тому и быть.

Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Вопль Маделейн, полный боли и ярости, разорвал воцарившуюся тишину, эхом раскатился по комнате:

– Будь ты проклят, Джеймс! Гори в аду!

Но даже в то мгновение, когда слова эти сорвались с губ, когда кровь, текущая в жилах, казалось, превратилась в жидкое пламя, Маделейн не могла не понимать того, что творилось в ее сердце.

Силы покинули ее, и Маделейн упала на пол. Жгучие слезы текли по щекам. Она плакала, не замечая, сколько прошло времени, плакала, пока у нее уже не осталось слез.

Когда она наконец подняла голову, вокруг царила тишина.

Маделейн снова потрогала живот, легко, едва касаясь, словно боясь потревожить крошечное существо, спавшее там безмятежным сном. Маделейн знала...

Все будет именно так, как в песне, которую она пела в ту далекую ночь, когда увидела его в первый раз... Из горя и мук родится радость. Утихнет боль в сердце, и счастье вновь вернется в него, чтобы воцариться навек. Ее народ с радостью примет ее обратно. В этом она никогда не сомневалась. Она выносит своего ребенка. Своего сына. Ее. Ее сына!

Но Джеймс не должен об этом узнать... никогда! В этом у нее не было сомнений, как и в том, что завтра взойдет солнце... что внутри ее чрева спит его собственный сын...

А она... она тоже проклята: обречена до последнего вздоха любить его, Джеймса Сент-Брайда!

Глава 1

Рэвенвуд-Холл, 1821 год

– Он же цыган, ты ведь знаешь, Оливия. Дьявольское отродье! Цыган!

2
Перейти на страницу:
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело