Ловушка для декана (СИ) - фон Беренготт Лючия - Страница 33

Он хмыкнул.

– Не волнуйся. Я решил пожалеть тебя и передумал. Точнее, заказ-то я успел сделать, но вовремя отменил – как раз перед самой отправкой.

Ах вот оно что…

– А в чем дело? – он искоса глянул на меня, но снова ничего не заметил необычного – как раз проезжали по отрезку между двумя уличными фонарями и в машине было совсем темно.

– Дело в том… что заказ твой… так и не отменили, – я выдохнула и жестом извращенца-эксгибициониста распахнула куртку.

Хорошо, что перед нами не было никакой машины, иначе бы мы точно влепились кому-нибудь в зад.  Матвей вдарил по тормозам, заставляя ремни натянуться, выругался, поставил машину на режим парковки и откинул полу моей куртки еще шире.

– Что это? – голос его внезапно осип, будто он подхватил простуду от приоткрытого окна машины.

– Костюм, который ты отменил. Точнее, думал, что отменил.

Он проглотил слюну, не отрывая взгляда от моих ног в грубых, сетчатых чулках.

– Таак… И почему ты… решила это надеть?

Я отвернулась, обуреваемая целым фонтаном эмоций – от злости до стыда и жгучей жалости к себе несчастной.

– Ты же хотел шлюху. Вот и получай.

– А позвонить мне и уточнить… не пришло в голову?

– Не пришло! – я сердито запахнула куртку.

Он шумно выдохнул и опустил окно пониже, будто ему жарко стало.

– Что теперь делать будем? Мы почти приехали.

Я долго сомневалась, говорить ли ему, что выход у нас, собственно, есть. Наконец, отчаянно краснея, выдала.

– У меня есть… сменная одежда. Но очень простая.

Ага, навроде пижамы.

Я не собиралась заводить об этом речь, пока не дойдет до дела, но… надеясь, что ночую я все же все же не дома, я положила в рюкзак спортивные штаны и футболку. В дополнение к сменным трусикам, зубной щетке, жидкости для смывания косметики и ночному крему «Клиник».

Как чувствовала, что надо бы еще и джинсы захватить, но из-за них сумка стала бы слишком громоздкой, и я решила обойтись трениками.

Вот теперь он точно надо мной посмеется – ясно же, на что я рассчитывала.

Однако, похоже, декану было не до этого.

– Я не про твою одежду, Максимова. Понятно, что в таком виде ты в любом случае никуда не пойдешь. Я про вот это…

Я повернула голову – посмотреть на его лицо, но взгляд сам по себе съехал вниз, где брюки уже оттопыривал довольно солидный холм. Теперь уже я проглотила слюну.

– А пересидеть, поговорить о чем-нибудь – не вариант?

Вместо ответа он включил зажигание, тронулся с места и заехал на узкую боковую улицу – свернув прямо через тротуар. После чего загнал машину в какой-то тупик напротив глухой, бетонной стены офисного здания, потушил фары и совершенно бесцеремонно предложил.

– Хочешь сначала переодеться и сделать мне минет или… сначала минет, а уже потом переодеться? Я лично за второе. Никогда в таком виде не отсасывали.

Уже в процессе его речи стало заметно, что бугор на штанах значительно подрос. Будто бы он уже рисовал себе в мозгу соответствующие картины, от которых возбуждался все сильнее и сильнее. И самое ужасное, что я тоже рисовала себе эти сцены и тоже, мать его, возбуждалась!

Он вдруг рассмеялся – коротким, хриплым смешком, от которого по шее рассыпались мурашки – будто он смеялся мне прямо в ухо.

– Я сейчас представил себе, как мы заходим с тобой на эту выставку – ты в этом костюме и я со стояком. Представляю, какой мы произведем фурор.

Я прокашлялась, наконец-то хоть немного приходя в себя после его «предложения».

– Не знаю, как я в этом костюме, но тебе точно придется идти со стояком. Потому что я не собираюсь делать никакой мин…

Нетерпеливо рыкнув, он притянул меня к себе за шею, утопив мое возмущение в очередном жарком поцелуе, одновременно стягивая с моего плеча куртку и пытаясь расстегнуть пуговки на крохотном платьице «горничной»…

– Что… что ты делаешь? – вырвавшись из поцелуя и отбив его руки, я изо всех сил пыталась восстановить дыхание.

– Тебе все равно надо переодеться… – Матвей притянул меня обратно…

И тут уже я хихикнула, глянув на его лицо вблизи.

– Что?  – он недовольно нахмурился, явно не понимая, с чего такое веселье, когда у человека в штанах все горит и просит совсем другого отношения.

– У тебя… у тебя рот в помаде… красной… от меня… – сложившись пополам, я смеялась уже в открытую…

– А чтоб тебя! – выругался он, отгибая зеркало … и включая подсветку. – Вот теперь точно «пересидим»… Ничего-ничего, дома отработаешь… Сегодня точно не отвертишься… – бормотал сердито, пытаясь руками стереть стойкую помаду с лица – безуспешно, судя по тому, как росла интенсивность его ругани. – Дай что-нибудь! У тебя ж наверняка есть какая-нибудь хрень…

Я порылась в сумке, вытащила пачку мокрых салфеток и, уже икая от смеха, предложила ему одну.

– Если не сотрется, я тебе устрою… – не договорив, он выхватил ее из моих рук и принялся с таким неистовством тереть свое почти-бородатое лицо, что мне даже жалко его стало.

– Дай, помогу… – я отдышалась, вытащила новую салфетку, встала на колени и чуть пригнувшись под низкой крышей, принялась помогать ему, аккуратно стирая следы ярко-алой помады.

Донской странно замер, откинув голову на сиденье, и под его пристальным взглядом мои движения постепенно становились все более заторможенными, руки более тяжелыми – будто он погружал меня в какой-то гипноз…

Наконец, я совсем остановилась и опустила глаза, комкая в руках испачканную салфетку.

– Что-то не так?

Он еще помолчал, потом поднял руку и провел костяшками пальцев по моей щеке – поразив меня контрастом их прохлады и жаром моей собственной разгоряченной кожи. Пальцы спустились к подбородку, подняли за него мое лицо.

– Очень многое, Максимова. Очень многое не так.

Резко отпустив меня, он вышел из машины. Я тут же выскочила следом – сама не знаю, почему.

Хотя вру, знаю – мне безумно хотелось, чтобы он все же договорил. Чтобы конкретно и популярно объяснил, что именно не так. И желательно, без своих вот этих вот своих хамских шуточек.

– Матвей… – начала было, но меня перебил окрик со стороны угла здания – женский, высокий и немного визгливый.

– Мэтти! Дорогой! – мы оба оглянулись – прямо на нас неслась полная дама в накинутом на плечи мексиканском пончо и с совершенно лысой головой. – Только не говори мне, что ты тоже куришь!

– В машину! Быстро! – зашипел мне Матвей и только сейчас я заметила, что стою без куртки.

Во всей своей красе порнографической горничной.

Мы немного замешкались, и через секунду прятаться было поздно.

Подлетев к нам, лысая дама резко остановилась, уставившись на меня, и только тут я увидела, что она не лысая, а наголо обритая, с набитой через всю голову – от лба и до шеи – татухой, напоминающей драконий гребень.

– Здравствуй, Аля, – обреченно сказал декан.

Ой, мамочки… Я шагнула назад, пытаясь как-то слиться с машиной – благо и она, и мое платьишко черные. Если не считать передника.

Вот теперь, поняла я, мы влипли по полной.

Ничего не поможет – никакие доказательства, никакие уверения, что это ошибка, что просто вот такой конфуз случился. Завтра все, кто имеет к нам с деканом хоть какое-то отношение, будут знать, что я – проститутка, что декан снял меня в одном из городских борделей, и только ради собственной репутации выставляет своей невестой…

Всё. Столичная жизнь моя кончена, можно смело уезжать домой.

– Но Мэти… – прошептала вдруг художница – таким восхищенным голосом, что я невольно вздернула голову. – Это же гениально! Деконструкция как она есть! Даже я бы не додумалась!

– Эээ… – начал было Донской, переглянувшись со мной, но Аля не слушала, явно погруженная в свои собственные представления о происходящем.

– Или это ты придумала, девочка? А, впрочем, неважно! Но какой эпатаж! – оглядывая меня, художница возвела руки к небу. – Какая экспрессия! А эти сетчатые чулки – будто рваные? А размазанная по лицу помада? Это же чистый постмодерн! Да и нарядиться до такой степени откровенно в пику всем подозрениям и сплетням… Так держать, девочка! Твое тело – только твое! Как хочешь, так и одевайся, и пусть шовинисты подавятся своей ненавистью!