Ловушка для декана (СИ) - фон Беренготт Лючия - Страница 28

– Как пожелаешь, – сухо отреагировал он, подошел и снял с вешалки мое пальто. Потом свое. – Черт… – обнаружил, что все еще в одном белье и приказал. – Без меня чтоб не вздумала уходить. Сейчас оденусь и отвезу тебя.

Стараясь не сутулиться от придавившей меня смертной тоски, я присела на краешек трюмо, ожидая его.

Вот и все. То есть не все, конечно – вряд ли декан так просто оставит меня в покое. Но, по крайней мере, все ясно с тем, в какую сторону наши отношения идут. И даже если они и изменились после этой ночи, и вообще неоднозначны, совершенно понятно, что показывать он мне это не намерен. Наоборот, будет делать все, чтобы убедить меня (и себя) в обратном.

Потому что не нужно ему «вот это вот все». И без любви жизнь прекрасна.

– Поехали, – скомандовал Матвей, снова появившись в прихожей, уже полностью одетый.

Я подняла на него глаза… и на мгновение все мои печальки разбежались по углам. Даже рот открыла – до такой степени шли ему простые синие джинсы и серый свитер с треугольным вырезом.

Одуреть! Лет на десять помолодел, ей богу!

– На лекции только так не одевайся, – посоветовала ему, вставая и шумно проглатывая слюну.

Он усмехнулся.

– А то что? От ревности замучаешься? – и подобрал с полочки ключи.

От их бряканья я снова поникла – забыла ведь, что меня домой везут! Потом встряхнулась и развела гордо плечи – нечего тут раскисать и показывать, какая ты вся из себя тряпка.

Тем более сама все и замутила. Лежала бы сейчас в ванне и расслаблялась… Так нет же – надо было повыпендриваться, норов показать…

Дверь передо мной раскрылась, я шагнула к выходу…

– Ох дура… – декан развернул меня, закрывая за моей спиной дверь.

Сердце заколотилось – да так сильно, что я руку к груди подняла, чтоб не выскочило.

– Почему… дура?

Он навис надо мной, уперев обе руки в дверь за моей головой. Чуть склонил голову, глядя на меня так, будто пытался понять - залезть мне в голову, в самый мозг. И спросил.

– Ты серьезно? Серьезно вот сейчас домой собралась?

– Это эпиляция?

– Да нет, просто побрилась…

– Хм… Не колется… – согнутая в колене нога немного поелозила между моих, раздвигая их.

– Это хорошо или плохо? – я сжала ноги обратно, плеснув вверх пенной водой.

– Это… странно. Будто ты препубертатная девочка, а я старый педофил…

– Мне девятнадцать… Кстати, а тебе сколько?

– А на сколько выгляжу?

Колено отодвинулось, и я увидела его лицо в дымке легкого пара, поднимающегося от ванны. Охренительное зрелище, прям ни к чему не придерешься…

Особенно, когда вот эдак бровь выгибает. И как только он умудряется даже такой простой жест сделать сексуальным?

Я наморщила нос – вроде как раздумываю.

– Пятьдесят… четыре?

Уже обе брови взлетели вверх, глаза расширились, тело напряглось… А потом разом все расслабилось и брови вернулись на место. Ну слава те, господи, сообразил, что я шучу.

– Нет, мне реально интересно, на сколько лет я выгляжу в глазах вчерашнего подростка.

– Комплексы среднего возраста, профессор?

– Они самые. Давай, жги. Не жалей меня.

Тогда я всерьез задумалась. Конечно, умом понимала, что никак ему не может быть меньше тридцати пяти, если брать в расчет все его достижения. Мальчики-миллионеры ведь бывают только если им папа наследство подарил…

Не говоря уже про прочие заслуги – один только заграничный PhD чего стоит – это ж пять-шесть лет минимум сверх нашего высшего… Плюс магистр – еще пару лет…

Но глаза, хоть убей, видели молодого мужчину, и жалость тут не причем.

– Тридцать, – твердо ответила я, рискуя, что меня сочтут подлизой.

Донской расплылся в довольной улыбке.

– Ишь ты… Тридцать… – и потянулся к приставленной к ванне бутылке с шампанским. – Думаю, надо за это выпить…

– За что? – не поняла я. – У тебя день рожденья?

– День рождения у меня в июне. А вот за то, что ты мне десятку скинула… за это имеет смысл открыть шампанское. Таблетку точно пить не будешь?

Я машинально мотнула головой – боль уже почти прошла – и только тогда поняла, что он сказал.

– Как десятку?! Тебе что… сорок?!

Он ухмыльнулся, разматывая на горлышке шампанского … и слегка его встряхивая.

– Сорок один через три месяца. Уши закрой…

– Охренеть…

Ошеломленная, уши закрыть я не успела, и хлопок выбитой из бутылки пробки успел меня испугать и слегка оглушить. Подпрыгнув, я дернулась вверх, потом по инерции съехала вниз… и с размаху влепилась в его согнутую в колене ногу. Прямо тем местом, которое так нещадно разодрали всего лишь полчаса назад.

– Ой-ё-ёй… – захныкала, пытаясь отлезть.

– Что? Опять болит? – он мгновенно отставил шампанское, поменял позу и подтянул меня к себе, укладывая сверху.

Однако идея пожалеть меня в такой позе была не самой лучшей, раз уж мы решили что на сегодня «все» – мой живот оказался плотно прижатым к его члену, уже крепнущему подо мной и сильно мешающему успокаиваться.

Вздохнув, я приподнялась на руках, выразительно глядя на уже почти созревшую эрекцию, всем своим видом показывающую, что трахнула б меня хоть в пупок.

– Сорок один, говорите вам, профессор?

– Сорок, Максимова, сорок. Сорок один только в ию…

Я решила, что самое время заткнуть ему рот поцелуем – потому что если он еще раз напомнит мне сегодня, что я лежу в ванне с сорокалетним мужиком, мне станет плохо.

А через пару секунд мне уже было на все плевать – до такой степени мастерски его губы умели заставить меня забыть обо всем на свете, включая собственное имя.

– Хочешь, я попробую… сверху? – оторвавшись от него наконец, спросила я, чуть задыхаясь.

– Не стоит… – пробормотал он между поцелуями в шею, заставляющими думать, что надо хоть попробовать... а вдруг обойдется… вдруг там волшебным образом все зажило. – Лучше так…

И сдвинув мои ноги вместе, аккуратно пристроился в ложбинке между ними – создавая весьма приятное скольжение вокруг всех нужных мест.

– Ммм… – прокомментировала я, нежась и прижимаясь к нему всем телом под слоем теплой воды.

Мы двигались медленно, можно даже сказать почти совсем не двигались – просто чуть бедрами толкались, постепенно ускоряясь и оглашая ванну все более громкими и нетерпеливыми звуками. Его руки гуляли по моей спине – сначала мягко, лениво, потом все крепче сжимая меня и сминая разгоряченную плоть сильными пальцами... спускаясь все ниже к ягодицам.

Так же мягко и неторопливо, почти исподволь, подкралось удовольствие – не врезавшись, как обычно, танком, а будто обтекая меня снизу и только потом накрывая, разливаясь по всему телу – широкой, сладкой и настолько долгой волной, что казалось, это не один оргазм, а много – целая вереница маленьких, нескончаемых оргазмов…

Схлынув, волна оставила меня безвольно всхлипывающей, а Матвея все таким же возбужденным и снова прижимающимся к моему животу.

– Хорошо? – хрипло спросил он, продолжая мять мое тело во всех местах, куда только мог дотянуться.

Я кивнула, открывая глаза.

– Не то слово...

Отдышавшись и чуть придя в себя, поняла, что он все это время наблюдал за мной – смотрел прямо мне в лицо, пока я изгибалась и стонала, приподнявшись над ним.

– Я делаю смешную рожу? – моя рука скользнула ниже – на его подрагивающий, горячий и совершенно каменный орган.

– Что?.. – от моего прикосновения глаза его сразу же полузакрылись, голова откинулась на край ванны, но речь была вполне связной.

– Говорят, многие женщины делают смешное лицо, когда кончают…

– А... Да, конечно, делаешь… Вот такое, – и он скорчил совершенно идиотскую физиономию, высунув на сторону язык.

В отместку я сжала его крепче, заставляя зашипеть и податься мне в руку.

– Как только у тебя… там… заживет… трахну тебя перед зеркалом, Максимова… чтобы ты сама… увидела…

– Лера, – привычно поправила я его, сильно двигая рукой вверх-вниз.