Раздевайся, Семёнова! (СИ) - фон Беренготт Лючия - Страница 32

Как можно осторожнее выскользнув из-под одеяла, я натянула брошенную в кресло вчерашнюю футболку Знаменского и тихонько прокралась к выходу. На пороге обернулась. Потревоженный во сне, но все еще не разбуженный, Виктор Алексеевич откинулся на спину, бесцеремонно заняв «мое» место в кровати, и назад дороги уже не было. Да я и не хотела – порадовалась лишь, что успела встать до того, как он придавит меня телом. За свое терпение этот мужчина определенно заслуживал завтрак в постель.

В квартире стояла приятная, ранне-утренняя тишина. Перерезая коридор, лежали на полу солнечные, косые тени,  тикали часы в гостиной, будто приглашая зайти и полюбоваться элегантным дизайном и дорогой мебелью. Однако у меня были не самые приятные воспоминания об этом месте, и я быстро прошла мимо него на кухню.

А вот это место мне определенно нравилось – хоть вчера мы и не успели убраться. В раковине и на столе стояла грязная посуда, на плите – пустая кастрюля с остатками томатного соуса.

– Тээк… – пробормотала я, оценивая ситуацию. Определенно, завтрак в постель откладывался – не в этом же гадюшнике его готовить.

  Прямо на футболку надев тот самый передник, в котором вчера ужинала, я быстренько составила в раковину и перемыла всю посуду, напевая себе под нос песенку из детского мультфильма. Сковороду мыла с особенной осторожностью, чтобы не получилось, как в том анекдоте про тещу и тефлоновое покрытие…

Поискав, нашла, куда убрать посуду для готовки, подвесила головой вниз бокалы на специальное устройство над гранитной столешницей. Вытерла столы и прочие плоскости, вымыла полы найденной в шкафу тряпкой, вытащила все нужные ингредиенты и принялась, наконец, готовить свой фирменный «завтрак в постель»…

Когда все было закончено, кухня блестела и благоухала, а на узорной тарелочке посреди стола высилась горка только что испеченных оладий с изюмом. Все было идеально, кроме одного – мусорный пакет в ведре требовал немедленного выноса.

Почесав в затылке, я прикинула. Мусоропровод в таком престижном доме, само собой, расположен на каждом этаже, но далеко он или нет – я не видела. Выходить из квартиры рискованно – мало ли, соседи встретят. С другой стороны, нам со Знаменским придется ведь из нее выйти в любом случае – тот же риск.

Надо полностью одеться – решила я. Тогда, если кто встретит – могут подумать, что студентка пришла на дополнительные занятия, или по какому другому делу. По работе коллега, например. Но мусор надо было вынести однозначно – не к двери же его прислонять.

Сходив в ванную за своей одеждой, я поддела под футболку юбку, накинула сверху куртку, подняла мусорный пакет и вышла из квартиры.

В шикарном подъезде было так же тихо, как и в самой квартире – будто утренняя суета огромного городского муравейника не касалась благородных донов, населяющих этот дом. Массивная каменная лестница давила гулкой пустотой, кнопки над мерцающим хромом лифтом не горели – ясно указывая на то, что лифт стоит, а не приближается.

Убедившись, что дверь в квартиру сама по себе не запрется, я тихонько вышла и направилась в сторону этого самого лифта – где-то там, за ним, по моему разумению, и должен был находиться мусоропровод.

И я оказалась права! Благополучно обнаружив закрытое и довольно чистое помещение с надписью «Только Органический Мусор», я с удовольствием избавилась от неприятно пахнущего пакета. Развернулась, чтобы идти обратно… и замерла, скованная страхом.

Непонятно как успев так быстро доехать до высоких этажей, лифт торжественно дзынькнул, объявляя прибытие. Заметавшись в панике, я вжалась в углубление между коридором и дверью мусоропровода – совершенно не представляя себе, что скажу, если мимо меня пройдут жильцы остальных трех квартир на этаже. Спрятаться в саму комнатку – без скрипа двери и высовывания моей задницы в коридор – было невозможно. Оставалось уповать на безразличие соседей Знаменского ко всякого рода посторонним личностям, шляющимся по их лестничной клетке.

По удаляющемуся звуку шагов я вдруг поняла, что приехавший направляется в противоположную от меня сторону, а именно, в сторону квартиры Знаменского, потому что слева от лифта никаких других квартир не было – его «нижний пентхаус» занимал почти половину этажа. Осторожно выглянула – благо нежданный гость не мог идти лицом ко мне – и с удивлением уставилась на явно пожилую, немного сутулую женщину в шапке и пальто с каракулевым воротником, уже успевшую подойти к нужной двери и давящую на звонок.

Нет, я, конечно, помнила, что к Знаменскому три раза в неделю приходит уборщица – он мне это еще в прошлый раз говорил. Однако, почему же он не отменил ее сегодня, зная, что оставляет меня у себя ночевать? Неужели забыл? Да… хороша бы я была сейчас – голая, у него в постели…

Дверь резко распахнулась, в проеме показался запахивающий халат и протирающий один глаз Виктор Алексеевич.

– Ну, и как тебя угораздило захлопнуться?.. – начал было он и замолчал, внезапно «прозрев». Вытянул шею, выглядывая из-за плеча гостьи – явно не понимая, почему, вместо «захлопнувшейся» меня видит перед собой эту женщину, потом перевел на нее взгляд и устало вздохнул. – Привет, мам. Что опять случилось?

***

«Мама»?! У меня внезапно ослабели колени. Я не знала, что поразило меня больше – то, что какие-то невероятным образом в наше личное со Знаменским пространство затесалась «мама», или что у Виктора Алексеевича в принципе есть «мама». Наверное, где-то в глубине души мне казалось, что такие, как Знаменский, рождаются уже взрослыми, с сигаретой в пальцах и циничной усмешкой на губах.

Пропуская мать в дом, он вдруг встретился со мной глазами. Растерянно поморгал, потом будто решился и махнул мне, чтоб шла в дом.

– Мам, тут у меня как раз… – он замолчал, явно не зная, как меня представить.

Дама обернулась в дверях, весьма знакомым образом вздернув на меня бровь.

А я вдруг испугалась. Не дай бог Знаменский представит меня, как любовницу – что обо мне будет думать женщина старой закалки? Пришла к сыну в гости, а у него в гостях шлюшка на двадцать лет моложе?..

– Домработница я… Катерина… Здрассте… – деловито вытирая руки о передник, который, к счастью, забыла снять, я подошла, кивнула пожилой даме, и протопала мимо нее в квартиру.

– Домработница? – услышала я удивленно-надменный голос. – У тебя же Люся была… Такая приличная женщина… Зачем тебе эта пигалица? Что она умеет?

– Мама… не заставляй меня жалеть, что я открыл дверь. И, вообще, что за появления с утра пораньше? Почему ты не позвонила? Я бы сам подъехал…

– Нежели МАТЬ не имеет права зайти и посмотреть, как живет ее сын?.. Или я снова «невовремя»?! О, я хорошо помню, какой притон я тут застала в последний раз… Витенька, я же волнуюсь… Месяц не могла спать спокойно после всего этого ужаса!

– Какой притон, господи… Коллеги собрались на новогоднюю вечеринку…

– Да-да, помню… Кажется, тут было костюмированное представление… женщины-зайчики и мужчины в костюмах католических священников…

– Мама… я едва сдерживаю руку, чтобы она не указала тебе на дверь…

Прижавшись к стене кухни, я слушала и не верила своим ушам. Ничего себе, мама с сыночком общаются... У меня с моей пьянью и то отношения душевнее…

Положение надо было спасать, потому что если Знаменский выставит из квартиры родную мать, настроение у него будет такое, что одно лишнее слово, и я вылечу следом…

Высунувшись из кухни, я громко позвала.

– Виктор Лексеич, вы завтракать когда будете?

– Эээ… – ответил «Виктор Лексеич».

– Сделай-ка и мне чаю, дорогуша…  - милостиво разрешила мама «Виктора Лексеича».

Я пожала плечами. Запросто. На роскошной кухне я уже вполне освоилась и не видела никакой проблемы в том, чтобы пригласить еще одного человека к завтраку.

– И подай в столовую, будь любезна.

Я замерла с горячим чайником в руках. Да уж, маман без комплексов… Может еще и меню огласить? Но, раз назвалась груздем… Я стиснула зубы, нашла поднос, водрузила на него чашки с прочими принадлежностями… Еще раз вздохнула и пристроила на свободное место тарелочку со своими фирменными оладьями. Эх не оценят мое творение… А я так старалась.