Раздевайся, Семёнова! (СИ) - фон Беренготт Лючия - Страница 27

– Я, кстати, сейчас понял, что еще ни разу не слышал, как ты смеешься… – в свете дорожных бликов бросая на меня заинтересованные взгляды, сказал Знаменский.

Я прекратила смеяться и резко повернула голову, пытаясь подловить его эмоции, но он лишь изогнул бровь.

– «Покер фейс», помнишь?

Показушно «уф»-нув, я уставилась вперед.

– Звучит, кстати, довольно заезжено, – добавила специально – уколоть его самолюбие. – Как штампик из бразильского сериала. Для полного сходства не хватает еще сказать что-нибудь вроде того, что вам нравится, как я смеюсь…

– Мне нравится, как ты смеешься, Семёнова, – невозмутимо повторил он, и мое сердце забилось чуточку быстрее. Издевается или всерьез? – Во всяком случае, когда ты смеешься, мне хочется взять тебя к себе домой и приготовить на ужин пасту-кон-базилик, а не везти тебя обратно в общагу.

– Что? – не поняла я. – Какую пасту кон…?

Он вдруг припарковался рядом с небольшим магазином с выставленными в витрине головками сыра на деревянных кругах.

- Идем, закупимся, - махнул головой в сторону витрины. – И позвони Морозовой. Скажи, что дома ты сегодня не ночуешь.

***

После удивительного магазина, в котором продавали дорогущие твердые сыры и какое-то совершенно ненормальное количество макарон – каждая порция которых была завернута в красивый пакет из вощенной бумаги – мы заехали в винный, расположенный в живописном, хоть и довольно прохладном погребе. Было похоже, что Виктор Алексеевич категорически не признавал обыкновенных супермаркетов – что окончательно подтвердилось чуть позднее, когда мы заехали в крохотный магазинчик органических продуктов, больше похожий на склад.

– Помидоры черри-кумато – две пачки, свежий базилик – вон там, в секции с зеленью, там же майорама возьми пучок… – инструктировал он меня, облокотившись на высокий лоток с апельсинами. – Ну и шампиньонов давай прихватим, сделаем по-особенному, с грибами…

Только с третьим походом я сообразила, что вообще-то не обязана бегать и приносить ему продукты, как дрессированная собачка палку. Открыла было рот – возмутиться, но он ловко перехватил у меня помидоры и пошел на кассу, даже спасибо не сказав.

Готовить, как я поняла, мы будем пасту со свежим базиликом, сыром, грибами и какими-то супер-бупер крутыми макаронами из органической муки. Точнее, будет готовить Виктор Алексеевич, а я буду смотреть и получать наглядные доказательства того, что «приготовить пасту» это вовсе не то же самое, что «макарошек отварить» – как я посмела обозначить сие действо (после чего Знаменский пообещал, что к плите он меня на километр не подпустит).

Мне было все равно. Я не могла поверить, что все это происходит по-настоящему. Что я не сплю и вижу удивительный сон, а действительно имею отношения с мужчиной, по которому сохнет вся женская половина университета. И сейчас – прямо сейчас! – мы с ним мотаемся по магазинам, чтобы устроить романтический домашний ужин – с вином, при свечах и даже с музыкой.

Одно только омрачало мое счастье.

После ужина, после всей этой волшебной сказки при свечах, Виктор Алексеевич затащит меня в свою элегантную спальню… и уж точно закончит то, что начал в прошлый раз. Просто так, из принципа – чтобы доказать мне, что все эти страшилки, о которых я наслушалась от подруги, не имеют ничего общего с реальностью.

Вот только подруге я почему-то верила больше, чем мужчине, заинтересованном в том, чтобы я ничего не боялась и спокойно раздвинула ноги.

– Тысяча шестьсот восемьдесят пять, – сказала кассирша, складывая продукты в два пакета, и моя челюсть медленно поползла вниз. Ни фига себе - за две пачки помидоров и грибочки с зеленью…

– Виктор Алексеевич, может просто пиццу закажем… – слабо проговорила я, трогая его за рукав.

Кассирша презрительно фыркнула, Знаменский усмехнулся, обнял меня за шею и целомудренно поцеловал в лоб.

– Племянница из деревни приехала, – объяснил он женщине и протянул ей карточку.

***

– Дайте уже и мне чё-нить порезать… - не выдержала я, уже не зная, как заглушить голодное урчание в желуде.

Виктор Алексеевич кинул на меня недовольный взгляд, не прекращая помешивать соус – вот уже двадцать минут мерно булькающий и просто невероятно пахнущий.

– «Что-нибудь».

– Чего? – не поняла я.

– «Что-нибудь», а не «чё-нить». И не «чаво», а «что».

– Во-первых, я сказала «чего», а не «чаво»! - возмутилась я. – А во-вторых, это как так получается – «чё-нить» нельзя, а по-матушке можно?

– Именно так, - невозмутимо отреагировал он. – По-матушке можно, а «чё-нить» нельзя. На-ка вот, порежь…

И бросил передо мной здоровенный пучок зелени. Я неловко завертела его, пытаясь приноровиться ножом.

– Только помни, что пальцы тебе еще пригодятся в жизни, - подливая себе в бокал вина, посоветовал Знаменский.

Он переоделся, как только мы приехали – в черную футболку и джинсы – и выглядел так, что я никак не могла решить, чего я хочу больше – его или макароны. Но, наверное, все-таки макароны – тем более, что обстановка располагала.

Не кидаться же на него прямо в кухне. Если можно было так назвать помещение размером со среднестатистическую российскую гостиную, где прямо посреди комнаты – между плитой и холодильником – вмонтирован был незыблемый, покрытый гранитной плитой стол, за которым можно и готовить, и есть.

Меня Виктор Алексеевич посадил на высокий барный стул и, чтоб не запачкала официальную одежду, дал темный фартук, который доходил мне чуть ли ни до самого горла.

Критически понаблюдав за моими манипуляциями с пару секунд, он все-таки забрал у меня нож. Мгновенно настрогал зелень, скинул ее в соус и перемешал.

– Я думал, девушки из провинции более сноровистые. Тебя дома готовить не учили?

А вот это он зря. Только мыслей о моей вечной поддатой мамаше и о вечно зашуганном, слоняющемся по дому папаше мне сейчас и не хватало. Я приложилась к бокалу, глядя в сторону.

– Учили, – ответила коротко. – А вы когда спагетти будете кидать?

– Когда вода закипит.

Он тоже хлебнул вина. Не отрывая от меня взгляда, отставил бокал и выключил воду под соусом.

– Хочешь поговорить об этом?

Я хмыкнула от его нарочито «киношного» тона.

– Ага, сейчас все прям как на духу на вас и вывалю.

– И много… вываливать? – он сел рядом.

– У вас столько алкоголя нет… – пробурчала я.

– Ну, учитывая то, что ты поступила в один из самых престижных вузов страны, вряд ли все уж так ужасно… – предположил он, оценивающе оглядывая меня. – Да и сохранилась ты неплохо… для твоих-то лет.

Фыркнув, я кинула в него листиком из оставшейся на доске зелени.

– Детство не у всех медом помазано, Семёнова, – уже более серьезно сказал Знаменский. – Но сегодня я дал тебе то, чего никогда не было у меня. Догадываешься, о чем я?

– О пасте кон базилик? – с таким же серьезным видом спросила я. Настроение у меня определенно улучшилось.

– И о ней тоже, – вспомнив, что пора, он встал и высыпал пачку длинных макарон в кастрюлю с кипящей водой. – А еще о зацепке. Маленьком таком крючочке, по которому ты, если будешь действовать с умом, сможешь пролезть в самый настоящий «высший мир». И я не преувеличиваю. Сможешь удержаться в Неотеке – поступишь туда после учебы уже на полную ставку. И не айтишником каким-нибудь – не там деньги…

– Любой ценой? – с выражением спросила я, одолеваемая страстным желанием хоть чем-то его зацепить, хоть как-то прервать эту равнодушную лекцию о том, как мне распорядиться своей дальнейшей судьбой.

Он явно не понял.

– Что «любой ценой»?

– Любой ценой мне за Неотек цепляться? Даже если ваш Широков… или кто-нибудь другой… предложит… повысить мои шансы пролезть в «высший мир» – укрепив с ним дружбу?

Ответил он не сразу. Помешал макароны, потом попробовал соус. На длинной деревянной ложке дал попробовать мне.

– Ммм… – промычала я, закрывая глаза. – Вкусно…

А когда открыла, его лицо уже было совсем близко. Подняв руку к моему подбородку, он осторожно вытер из уголка рта соус и медленно, полностью завладевая моим вниманием, слизал его с пальца. Потом также медленно приблизил мое лицо к своему, потом еще дальше… и сказал мне в ухо, заполняя мозги горячей лавой и заставляя схватиться руками за кромку стола, чтоб не унесло.