Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 246

эстетические идеи, есть

животное,

то есть телесное, ощущение, нисколько этим не умаляя ни

духовное

чувство уважения к моральным идеям, которое есть не удовольствие, а

уважение к себе (к человеку в нас), возвышающее нас над потребностью в

удовольствии, ни даже значение менее благородного чувства, вкуса.

Нечто, состоящее из того и другого, обнаруживается в

наивности,

которая есть вспышка некогда естественной для человеческой природы

искренности, противостоящей тому, что стало второй натурой человека, –

искусству притворства. Над простотой, которая еще не умеет

притворяться, смеются, радуясь одновременно простоте природы, которая

становится здесь препятствием этому искусству. Ожидали повседневной

привычки к искусственности выражения, предусмотрительно

рассчитанного на красивую видимость, а перед нами внезапно оказалась

неиспорченная невинная натура, встретить которую мы никак не ожидали

и которую тот, кто ее проявляет, совсем не собирался обнаруживать. Что

красивая, но ложная видимость, которая обычно столь много значит в

нашем суждении, здесь внезапно превращается в ничто и что в нас самих

как бы обнажается притворщик, вызывает душевное движение, которое

идет по двум противоположным направлениям, что также целебно

сотрясает тело. Но то, что бесконечно превосходит все привычные обычаи, чистота мышления (по крайней мере ее задатки), которая еще не совсем

исчезла в человеческой природе, привносит в игру способности суждения

серьезность и глубокое уважение. Однако поскольку это лишь

кратковременное явление и покров притворства вновь заслоняет его, к

этому примешивается и сожаление, нежная умиленность, которая в

качестве игры легко соединяется с добродушным смехом и обычно

действительно с ним соединяется, вознаграждая того, кто дал для этого

повод, за его смущение, вызванное тем, что он еще не умудрен житейским

опытом. Поэтому искусство быть

наивным

есть противоречие; однако представлять наивность в вымышленном лице

возможно и являет собой прекрасное, хотя и редкое искусство. Но с

наивностью не следует смешивать чистосердечную простоту, которая

лишь потому не привносит искусственность в природу, что не ведает, что

есть искусство человеческого общения.

К тому, что, поднимая наше настроение, родственно удовольствию, получаемому от смеха и относящемуся к оригинальности духа, но не к

таланту в области прекрасного искусства, следует отнести

причудливость

манер.

Причудливость

в хорошем значении этого слова означает талант произвольно переходить в

такое расположение духа, когда обо всех вещах судят совершенно иначе, чем обычно (даже наоборот) и все-таки соответственно принципам разума

в подобной душевной настроенности. Тот, кто непроизвольно подвержен

подобным изменениям настроения,

непостоянен;

того же, кто может произвольно и целесообразно (для живого изображения

посредством вызывающего смех контраста) вызывать их, называют, как и

его манеру,

забавным.

Впрочем, эта манера относится скорее к приятному, чем к прекрасному

искусству, так как предмет второго всегда должен сохранять некоторое

достоинство и поэтому требует известной серьезности в изображении, так

же как вкус в суждении.