Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 243

восприимчивость может иногда отсутствовать, хотя при этом чувство, поскольку речь идет о познании им объекта, совсем не всегда слабо

развито, а иногда даже необычайно тонко. Это означает: нельзя с

уверенностью сказать, есть ли краска или тон лишь приятные ощущения

или уже сами по себе – прекрасная игра ощущений и в качестве таковой

ведут к благорасположению, испытываемому от формы в эстетическом

суждении. Если подумать о скорости колебаний света или, во втором

случае, о скорости колебаний воздуха, которая, вероятно, во много раз

превосходит нашу способность судить непосредственно при восприятии о

соотношении производимого ею деления времени, то следовало бы

предположить, что ощущается только

действие

этих колебаний на эластичные части нашего тела, совершаемое же им

деление времени

не замечается и не привносится в суждение, другими словами, с красками

и звуками связывается только приятность, а не красота их композиции. Но

если подумать,

во-первых,

о математической стороне того, что может быть сказано о пропорции этих

колебаний в музыке и в ее оценке, и судить, как подобает, о контрастах

красок по аналогии с музыкой, если,

во-вторых,

обратить внимание на то, что в ряде, правда, очень редких случаев люди, обладающие наилучшим зрением, не различают красок, а обладающие

тончайшим слухом, не различают звуков, далее, на тех, кто этой

способностью обладает и воспринимает изменение качества (не только

степени ощущения) при различной напряженности на шкале красок и

звуков, а также, что их число предназначено для постижимых

различении, – то окажется необходимым рассматривать оба названных

ощущения не просто как чувственное впечатление, а как действие

суждения о форме в игре многих ощущений. Различие мнений в суждении

об основе музыки может изменить дефиницию лишь в том смысле, что

музыку сочтут либо, как это сделали мы, прекрасной игрой ощущений

(посредством слуха), либо игрой

приятных

ощущений. Только в первом случае музыка полностью представляется

прекрасным

искусством, во втором случае –

приятным

искусством (по крайней мере отчасти).

§ 52

О СОЕДИНЕНИИ РАЗЛИЧНЫХ ПРЕКРАСНЫХ ИСКУССТВ В ОДНОМ

ПРОИЗВЕДЕНИИ

Красноречие может быть соединено с живописным изображением как

своих субъектов, так и предметов в

драме,

поэзия с музыкой – в

пении,

пение же с живописным (театральным) изображением – в

опере,

игра ощущений в музыке с игрой образов – в танце и т. д. Так же и

изображение возвышенного, поскольку оно относится к прекрасному

искусству, может соединиться с красотой в

рифмованной трагедии, дидактическом стихотворении

и в

оратории;

и в таких соединениях прекрасное

искусство становится еще более художественным; но становится ли оно также

прекраснее (когда перекрещиваются столь многообразные различные виды), вызывает в ряде случаев сомнение. Во всяком прекрасном искусстве

существенное заключено в форме, целесообразной для наблюдения и

суждения, где удовольствие есть одновременно и культура и располагает дух к

идеям, тем самым делая его восприимчивым к ряду подобных удовольствий и

развлечений в форме, а не в материи ощущения (в привлекательности или

трогательности), когда все дело только в наслаждении, которое ничего не

оставляет в идее, притупляет дух, постепенно вызывает отвращение к предмету

и делает душу вследствие осознания ею нецелесообразности своей

настроенности по суждению разума недовольной и капризной.

Если прекрасное искусство не сочетают в той или иной степени с моральными

идеями, которые только и создают самостоятельное благорасположение, то

именно таковой окажется в конце концов его судьба. В этом случае оно служит

лишь для развлечения, потребность в котором становится тем больше, чем

чаще к нему обращаются, стремясь устранить недовольство души собой, делая

ее все более бесполезной и недовольной собой. Вообще связи искусства с

моральными идеями больше всего способствует красота природы, если с

раннего возраста привыкнуть наблюдать за ней, судить о ней и любоваться ею.

§ 53

СРАВНЕНИЕ РАЗЛИЧНЫХ ПРЕКРАСНЫХ ИСКУССТВ ПО ИХ

ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ЦЕННОСТИ

Первое место среди всех искусств занимает

поэзия

(она почти полностью обязана своим происхождением гению и меньше

всего руководствуется примерами и предписаниями). Поэзия расширяет

душу тем, что дает воображению свободу и в пределах данного понятия

избирает из безграничного многообразия возможных согласующихся с ним

форм ту, которая связывает изображение понятия с таким богатством

мыслей, адекватным которому не может быть ни одно выражение в языке, и, следовательно, эстетически возвышается до идей. Поэзия укрепляет

душу, дозволяя ей почувствовать свою свободную, самодеятельную и

независимую от природного назначения способность рассматривать

природу как явление и судить о ней по воззрениям, которые сама природа

не дает в опыте ни чувству, ни рассудку, и, таким образом, использовать

природу для сверхчувственного, как бы в качестве его схемы. Поэзия

играет видимостью, создаваемой по своему усмотрению, не прибегая к

обману, ибо она сама объявляет свое занятие лишь игрой, которая, однако, может быть целесообразно использована рассудком для его дела.

Красноречие, если под ним понимать искусство уговаривать, то есть

вводить в заблуждение с помощью красивой видимости (в качестве ars oratoria), а не просто умение красиво говорить (красоту слога и стиля), есть

диалектика, заимствующая у поэзии лишь необходимое для того, чтобы

настроить души, до того как они вынесут свое суждение в пользу оратора, и таким образом лишить это суждение свободы; поэтому применение

красноречия не следует рекомендовать ни в суде, ни на кафедре. Ибо когда

речь идет о гражданских законах, о праве отдельных лиц или о

продолжительном наставлении и определении умов к правильному

пониманию и добросовестному выполнению своих обязанностей, недостойно такого важного дела допускать даже след чрезмерного

остроумия и воображения, а тем более искусства уговаривать и

располагать в чью-либо пользу, ибо хотя это искусство часто применяется

для достижения самих по себе правомерных и похвальных целей, оно

неприемлемо потому, что способствует субъективному искажению максим

и убеждений, пусть даже объективно деяние правомерно; ведь

недостаточно совершать правое, но и совершать это следует лишь на том

основании, что оно есть правое. К тому же просто ясное понятие о такого

рода человеческих обстоятельствах, живо изложенное, иллюстрированное

примерами и свободное от нарушений правил благозвучия языка или

благопристойности выражения соответственно идеям разума (что в своей

совокупности и составляет красноречие), уже само по себе оказывает

достаточное влияние на души людей, и нет никакой необходимости

прибегать к механизму уговоров, которые, поскольку они могут быть

использованы также для оправдания или сокрытия порока и заблуждения, не могут заглушить тайного подозрения в желании оправдать вину

изощренным хитроумием. В поэзии все происходит честно и открыто. Она

признается в том, что хочет просто вести занимательную игру

воображения, причем по форме в согласовании с законами рассудка, и не

стремится перехитрить или запутать рассудок чувственным изображением.

Вслед за поэзией я бы назвал, если речь идет о

привлекательности

и

душевном волнении,

то искусство, которое ближе всего к ней из словесных искусств и очень

естественно с ней соединяется, а именно

музыку.