Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 214

привлекательность допускается, благородство ему придает только

прекрасная форма.

Всякая форма предметов чувств (как внешних, так опосредствованно и

внутреннего чувства) всегда – либо

образ,

либо

игра;

в последнем случае – либо игра образов (в пространстве: мимика и танец), либо только игра ощущений (во времени).

Привлекательность

красок или приятного звучания инструмента могут служить добавлением, но подлинный предмет чистого суждения вкуса составляет в первом

рисунок,

во втором – композиция; а то, что чистота красок и звуков, а также их

многообразие и контрастность как будто увеличивают красоту, происходит

не потому, что они как бы дополняют благорасположение к форме чем-то

ему однородным, а потому, что они сами по себе приятны, что они лишь

делают форму более точной, определенной и законченной в созерцании и

сверх того оживляют своей привлекательностью представление, пробуждая и сохраняя внимание к самому предмету.

Даже то, что называют

украшением

(parerga), то есть все то, что не входит в представление о предмете в целом, как его внутренняя составная часть, а связано с ним лишь внешне как

дополнение, усиливающее благорасположение вкуса, также действует ведь

только посредством своей формы, как, например, рамы картин, или

драпировка статуй, или колоннады вокруг великолепного здания. Но если

украшение само не обладает прекрасной формой, если оно, подобно

золотой раме, добавлено лишь для того, чтобы своей привлекательностью

вызвать одобрение картины, то оно называется

украшательством

и вредит подлинной красоте.

Трогательность –

ощущение, в котором приятное достигается лишь посредством мгновенной

задержки и следующим за ней более сильным излиянием жизненной силы, вообще не имеет никакого отношения к красоте. Возвышенное же (с

которым связано чувство растроганности) требует в суждении иного

критерия, не того, которое положено в основу вкуса; таким образом, чистое суждение вкуса не располагает в качестве своего определяющего

основания ни привлекательностью, ни трогательностью, одним словом, вообще ощущением в качестве материи эстетического суждения.

§ 15

СУЖДЕНИЕ ВКУСА НИ В КОЕЙ МЕРЕ НЕ ЗАВИСИТ ОТ ПОНЯТИЯ

СОВЕРШЕНСТВА

Объективная

целесообразность может быть познана только посредством соотнесения

многообразного с определенной целью, следовательно, только

посредством понятия. Из этого одного уже следует, что прекрасное, в

основе суждения о котором лежит лишь формальная целесообразность, то

есть целесообразность без цели, совершенно не зависит от представления о

добром, так как доброе предполагает объективную целесообразность, то

есть соотнесение предмета с определенной целью.

Объективная целесообразность может быть либо внешней, то есть

полезностью

предмета, либо внутренней, то есть его

совершенством.

Что благорасположение к предмету, благодаря которому мы и называем

его прекрасным, не может быть основано на представлении о его

полезности, достаточно очевидно из двух предыдущих разделов, ибо тогда

благорасположение к предмету не было бы непосредственным, что служит

существенным условием суждения о красоте. Объективная внутренняя

целесообразность, то есть совершенство, уже ближе предикату

прекрасного, и поэтому некоторые известные философы отождествляли

его с красотой, правда, добавляя:

если она мыслится смутно.

В критике вкуса чрезвычайно важно решить, может ли в самом деле

красота раствориться в понятии совершенства.

Чтобы судить об объективной целесообразности, всегда необходимо

понятие цели и (если эта целесообразность должна быть не внешней

полезностью, а внутренней) понятие внутренней цели, в котором

содержится основание внутренней возможности предмета. Поскольку же

цель вообще есть то,

понятие

чего может быть рассмотрено как основание возможности самого

предмета, то для того, чтобы представить себе объективную

целесообразность вещи, этому представлению должно предшествовать

понятие о том,

какой должна быть вещь,

и соответствие многообразного в ней этому понятию (которое дает

правило для соединения этого многообразия в ней) есть

качественное совершенство

вещи. От него полностью отличается

количественное

совершенство как законченность каждой вещи в своем роде; оно есть

простое понятие величины (всеполноты), в котором уже заранее мыслится

определенным, какой должна быть вещь, и спрашивается только, всем

ли необходимым для этого она обладает. Формальное в представлении о

вещи, то есть согласованность многообразного в едином (без определения

того, чем оно должно быть), само по себе не дает никакого познания

объективной целесообразности, ибо, поскольку здесь абстрагируются от

этого единого

как цели

(от того, чем вещь должна быть), в душе созерцающего остается только

субъективная целесообразность представлений; она указывает, правда, на

известную целесообразность состояния представлений в субъекте и на

приятное допущение этого состояния, вызванное тем, что воображение

схватывает данную форму, но не свидетельствует о совершенстве какого-

либо объекта, который мыслится здесь не посредством понятия цели. Если, например, заметив в лесу лужайку, окруженную деревьями, я при этом не

представляю себе какую-либо цель, скажем, что она могла бы быть

использована для танцев поселян, то одной этой формой не дано ни

малейшее понятие совершенства. Представлять себе формальную

объективную

целесообразность без цели, то есть только форму

совершенства

(лишенную всякой материи и

понятия

того, для чего происходит согласованность, даже если бы это было идеей

закономерности вообще), есть подлинное противоречие.

Суждение вкуса есть эстетическое суждение, то есть такое, которое

покоится на субъективных основаниях и определяющим основанием

которого не может быть понятие, тем самым и понятие определенной цели.

Следовательно, посредством красоты как формальной субъективной

целесообразности отнюдь не мыслится совершенство предмета как

предполагаемо формальная, но все-таки объективная целесообразность; и если различие между понятием прекрасного и понятием доброго

заключается только в логической форме – первое лишь смутное, второе

отчетливое понятие совершенства, в остальном же они по своему

содержанию и происхождению тождественны, то это различие

незначительно, ибо в этом случае между ними не было бы

специфического

различия и суждение вкуса было бы таким же познавательным суждением, как суждение, которым что-либо объявляется добрым. Так, если

простолюдин утверждает, что обман дурен, он основывает свое суждение

на смутных, философ же – на отчетливых принципах разума, но по

существу оба они основываются на одних и тех же принципах разума.

Между тем я уже указывал, что эстетическое суждение единственное в

своем роде и не дает никакого (даже смутного) познания объекта; познание

достигается только посредством логического суждения, тогда как

эстетическое суждение, напротив, соотносит представление, посредством

которого дан объект, только с субъектом и позволяет обнаружить не

свойства предмета, а лишь целесообразную форму определения

занимающихся этим предметом способностей представления. Суждение

именно потому и называется эстетическим, что его определяющим

основанием служит не понятие, а чувство (внутреннее чувство) упомянутой гармонии в игре душевных сил, поскольку она может только

ощущаться. Напротив, если называть эстетическими смутные понятия и