Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 129

ему условий. Следовательно, в отношении этого

эмпирического характера нет свободы, а ведь только

исходя из этого эмпирического характера можем мы

рассматривать человека, если занимаемся исключительно

наблюдением

и хотим исследовать движущие причины его поступков

физиологически, как это делается в антропологии.

Но если мы рассматриваем эти же поступки в отношении

к разуму, и притом не к спекулятивному разуму, для

объяснения

поступков по их происхождению, а лишь поскольку разум

есть

порождающая

их причина, – одним словом, если мы сопоставляем эти

поступки с разумом в

практическом

отношении, то мы находим совершенно иное правило и

иной порядок, чем естественный порядок. В самом деле, в

таком случае возможно, что всему, что

произошло

согласно естественному ходу вещей и неминуемо должно

было (musste) произойти по своим эмпирическим

основаниям,

не следовало

(sollte)

произойти.

Но иногда мы находим или по крайней мере так нам

кажется, что идеи разума действительно доказали свою

причинность в отношении человеческих поступков как

явлений и что эти поступки совершены не потому, что

были определены эмпирическими причинами, а потому, что были определены основаниями разума.

Предположим, что разум имеет причинность в отношении

явлений; можно ли в таком случае назвать его действие

свободным, потому что оно совершенно точно определено

в его эмпирическом характере (в способе чувствования) и

необходимо? Этот эмпирический характер в свою очередь

определен в умопостигаемом характере (в способе

мышления). Однако умопостигаемого характера мы не

знаем, а обозначаем его посредством явлений, которые, собственно, дают непосредственное знание только о

способе чувствования (об эмпирическом характере)

[102]

. И поступок, поскольку он должен быть приписан образу

мышления как своей причине, тем не менее вовсе из него

не

следует

по эмпирическим законам, т. е. ему

предшествуют

не условия чистого разума, а лишь результат этих условий

в явлении внутреннего чувства. Чистый разум как лишь

умопостигаемая способность не подчинен форме времени

и, стало быть, условиям временной последовательности.

Причинность разума в умопостигаемом характере

не возникает

или не начинается в определенном времени, чтобы

произвести действие. В противном случае она сама была

бы подчинена естественному закону явлений, поскольку

этот закон определяет причинные ряды во времени, и

тогда причинность [разума] была бы природой, а не

свободой. Итак, мы можем сказать, что если разум может

иметь причинность в отношении явлений, то он есть

способность,

посредством

которой только и возникает чувственное условие

эмпирического ряда действий. В самом деле, условие, заключающееся в разуме, нечувственное и,

следовательно, само не возникает [во времени]. Поэтому

здесь имеет место то, чего мы не находили ни в одном

эмпирическом ряду, а именно

условие

последовательного ряда событий само может быть

эмпирически не обусловленным, так как здесь это условие

находится

вне

ряда явлений (в умопостигаемом) и, стало быть, не

подчинено никакому чувственному условию и никакому

временному определению предшествующей причиной.

Однако та же причина в другом отношении принадлежит

также к ряду явлений. Сам человек есть явление. Его воля

имеет эмпирический характер, составляющий

(эмпирическую) причину всех его поступков. Каждое из

условий, определяющих человека сообразно этому

характеру, находится в ряду действий природы и

повинуется закону природы, согласно которому нельзя

найти никакой эмпирически не обусловленной

причинности того, что совершается во времени. Поэтому

ни один данный поступок (так как он может быть

воспринят только как явление) не может начаться

безусловно самопроизвольно. Однако о разуме нельзя

сказать, что состоянию, в котором он определяет волю, предшествует другое состояние, в котором определяется

первое. Действительно, сам разум не есть явление и не

подчинен никаким условиям чувственности; поэтому в

нем самом в отношении его причинности нет никакой

временной последовательности, и, стало быть, к нему

неприложим динамический закон природы,

определяющий временную последовательность согласно

правилам.

Итак, разум есть постоянное условие всех произвольных

поступков, в которых проявляется человек. Каждый из

этих поступков, еще до того как он совершается, предопределен в эмпирическом характере человека. Для

умопостигаемого характера – эмпирический характер

составляет лишь его чувственную схему – нет никакого

прежде

или

после,

и всякий поступок независимо от временного отношения, в котором он находится с другими явлениями, есть

непосредственное действие умопостигаемого характера

чистого разума, который, стало быть, действует свободно, не определяясь динамически в цепи естественных причин

ни внешними, ни внутренними, но предшествующими по

времени основаниями. Эту его свободу можно не только

рассматривать негативно как независимость от

эмпирических условий (ведь в таком случае способность

разума перестала бы быть причиной явлений), но и

обозначать положительно как способность

самопроизвольно начинать ряд событий. Таким образом, в

самом разуме ничто не начинается, а как необусловленное

условие всякого произвольного действия он не допускает

для себя никаких предшествующих по времени условий, между тем его действие в ряду явлений начинается [во

времени], однако никогда не составляет абсолютно

первого начала ряда.

Для пояснения регулятивного принципа разума на

примере его эмпирического применения, но не для

подтверждения его (так как подобные доказательства

непригодны для трансцендентальных утверждений)

возьмем какой-нибудь произвольный поступок, например

злостную ложь, посредством которой какой-то человек

внес известное замешательство в общество; сначала мы

исследуем ее мотивы, а затем разберем, насколько она

может быть вменена этому человеку вместе с ее

последствиями. Для решения первой задачи мы

прослеживаем его эмпирический характер вплоть до

источников, которых мы ищем в дурном воспитании, плохом обществе, отчасти также в злобности его природы, не чувствительной к стыду, и отчасти в легкомыслии и

опрометчивости, не упуская, впрочем, из виду также и

случайных побудительных причин. Во всем этом

исследовании мы действуем точно так же, как и при

изучении того или иного ряда причин, определяющих

данное действие природы. Но хотя мы и полагаем, что

поступок определялся этими причинами, тем не менее мы

упрекаем виновника, и притом не за дурную природу его, не за влияющие на него обстоятельства и даже не за

прежний образ его жизни; действительно, мы допускаем, что можно совершенно не касаться того, какими

свойствами обладал человек, и рассматривать прошедший

ряд условий как не случившийся, а исследуемый поступок

– как совершенно не обусловленный предыдущим

состоянием, как будто бы этот человек начал им

некоторый ряд следствий совершенно самопроизвольно.

Упрек за поступок основывается на законе разума, причем

разум рассматривается как причина, которая могла и

должна была определить поведение человека иначе, независимо от всех названных эмпирических условий.

При этом мы рассматриваем причинность разума не как

нечто сопутствующее только, а как полное основание

само по себе, хотя бы чувственные мотивы говорили не в