Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 119

(явления), не существует само по себе, а есть только

представления, которые, если они не даны в нас (в

восприятии), не встречаются нигде.

Способность чувственного созерцания есть, собственно, только восприимчивость, [т. е.] способность

определенным образом испытывать воздействия

посредством представлений, отношение которых друг к

другу есть чистое созерцание пространства и времени

(чистые формы нашей чувственности) и которые,

поскольку они соединены и определимы в этих

отношениях (в пространстве и времени) по законам

единства опыта, называются

предметами.

Нечувственная причина этих представлений совершенно

неизвестна нам, и потому мы не можем созерцать ее как

объект, так как подобный предмет мы должны были бы

представлять себе не в пространстве и не во времени

(составляющих лишь условия чувственного

представления), а между тем без этих условий мы не

можем иметь никакого созерцания. Впрочем, чисто

умопостигаемую причину явлений вообще мы можем

назвать трансцендентальным объектом просто для того, чтобы иметь нечто соответствующее чувственности как

восприимчивости. Весь объем и связь наших возможных

восприятий мы можем приписать этому

трансцендентальному объекту и утверждать, что он дан до

всякого опыта, сам по себе. Однако сообразные с этим

объектом явления даны не сами по себе, а только в этом

опыте, потому что они суть лишь представления, которые

имеют значение действительного предмета только как

восприятия, а именно тогда, когда это восприятие

находится в связи со всеми другими восприятиями по

правилам единства опыта. Таким образом, можно сказать, что действительные вещи прошедшего времени даны в

трансцендентальном предмете опыта; но они суть

предметы и действительны для меня в прошедшем

времени, лишь поскольку я представляю себе, что

регрессивный ряд возможных восприятий

(руководствуясь историей или идя по следам причин и

действий), словом, обычный ход вещей приводит по

эмпирическим законам к прошедшему временному ряду

как условию настоящего времени, причем этот ряд

представляется как действительный только в связи

возможного опыта, а не сам по себе, так что все события, прошедшие с незапамятных времен до моего

существования, означают тем не менее не что иное, как

возможность продолжить цепь опыта от настоящего

восприятия к условиям, определяющим это восприятие по

времени.

Итак, если я представляю себе все существующие

предметы чувств во всем времени и во всем пространстве, то я вовсе не полагаю их до опыта в пространство и

время; это представление есть не что иное, как мысль о

возможном опыте в его абсолютной полноте. Лишь в этом

возможном опыте даны эти предметы (которые суть не

более как представления). Если же мы говорим, что они

существуют до всякого моего опыта, то это означает

лишь, что их можно найти в той части опыта,

к которой

я еще должен

продвинуться

начиная с данного восприятия. Причина эмпирических

условий этого продвижения, стало быть, причина того, на

какие звенья я натолкнусь или как долго я буду находить

их в регрессе, трансцендентальна и потому неизбежно

неизвестна мне. Но речь идет не о ней, а только о правиле

продвижения опыта, в котором даются мне предметы, а

именно явления. Поэтому в конце концов совершенно все

равно, скажу ли я, что в эмпирическом продвижении в

пространстве я могу обнаружить звезды в сто раз более

отдаленные, чем самые крайние видимые мной звезды, или же я буду утверждать, что, быть может, в мировом

пространстве можно найти такие звезды, хотя ни один

человек никогда не воспринимал и не будет воспринимать

их; в самом деле, если бы даже они и были даны как вещи

сами по себе безотносительно к возможному опыту

вообще, то все же они для меня ничто, стало быть, не

предметы, если они не содержатся в ряду эмпирического

регресса. Только в том случае, если эти же самые явления

применяются для космологической идеи об абсолютном

целом и если, следовательно, речь идет о проблеме, выходящей за пределы возможного опыта, различение

способа, каким рассматривается действительность

мыслимых предметов чувств, имеет значение для того, чтобы уберечься от вводящей в заблуждение иллюзии, которая неизбежно должна возникать из неправильного

толкования наших собственных эмпирических понятий.

Критическое разрешение космологического спора разума

с самим собой

Вся антиномия чистого разума основывается на

следующем диалектическом аргументе: если дано

обусловленное, то дан и весь ряд всех его условий; но

предметы чувств даны нам как обусловленные,

следовательно, и так далее. Благодаря этому

умозаключению, большая посылка которого кажется

такой естественной и очевидной, появляется на сцене в

зависимости от различия условий (в синтезе явлений), поскольку они образуют ряды, столько же

космологических идей, постулирующих абсолютную

целокупность этих рядов и тем самым неизбежно

приводящих разум к противоречию с самим собой. Но

прежде чем мы раскроем софистичность этого аргумента, построенного на умствовании, мы должны подготовиться

к этому, исправив и определив некоторые встречающиеся

в нем понятия.

Прежде всего

ясно и несомненно достоверно следующее положение: если дано обусловленное, то тем самым нам

задан

и регресс в ряду всех условий для него. Действительно, само понятие обусловленного таково, что посредством

него нечто соотнесено с условием, и если это условие в

свою очередь обусловлено, то оно соотнесено с более

отдаленным условием, и так через все члены ряда.

Следовательно, это положение аналитическое и не боится

трансцендентальной критики. Оно – логический постулат

разума, заключающийся в требовании прослеживать с

помощью рассудка и продолжать как можно далее ту

связь понятия с его условиями, которая присуща уже

самому понятию.

Далее,

если обусловленное и его условие суть вещи сами по себе, то, в случае когда обусловленное дано, регресс к условиям

не только

задан,

но и в действительности уже

дан

вместе с обусловленным, и так как это относится ко всем

членам ряда, то тем самым также дан полный ряд

условий, стало быть, и безусловное дано или, вернее, предполагается, что обусловленное, которое было

возможно только благодаря этому ряду, дано. Здесь

синтез обусловленного с его условием есть синтез одного

лишь рассудка, который представляет вещи,

как они есть,

не обращая внимания на то, можем ли мы и каким

образом прийти к знанию о них. Наоборот, когда я имею

дело с явлениями, которые, будучи только

представлениями, вовсе не даны, если я не прихожу к

знанию о них (т. е. к ним самим, так как они сами суть

только эмпирические знания), то я не могу утверждать в

вышеуказанном смысле, что если дано обусловленное, то

даны также и все условия (как явления) для него, и, стало

быть, не могу заключать к абсолютной целокупности их

ряда. В самом деле,

явления

при самом схватывании их суть не что иное, как

эмпирический синтез (в пространстве и времени), и, следовательно, даны только

в этом

синтезе. Но оттого, что обусловленное (в явлении) дано, вовсе еще не следует, будто тем самым дан и

предполагается также синтез, составляющий его

эмпирическое условие; этот синтез имеет место только в

регрессе и никогда не существует без него. Но зато мы

можем сказать в таком случае, что

регресс

к условиям, т. е. непрерывный эмпирический синтез на