Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 109

условий его созерцания и в отношении которого,

следовательно, невозможно никакое синтетическое

положение – ни утвердительное, ни отрицательное.

АНТИНОМИИ ЧИСТОГО РАЗУМА

ВТОРОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫХ

ИДЕЙ

Тезис

Всякая сложная субстанция в мире состоит из простых

частей, и вообще существует только простое или то, что

сложено из простого.

Антитезис

Ни одна сложная вещь в мире не состоит из простых

частей, и вообще в мире нет ничего простого.

Доказательство

В самом деле, допустим, что сложные субстанции не

состоят из простых частей; в таком случае если бы мы

устранили мысленно все сложение, то не осталось бы ни

сложных, ни простых частей (так как простых частей нет), иными словами, не осталось бы ничего, следовательно, не

было бы дано никакой субстанции. Итак, или сложение

нельзя устранить мысленно, или же после его устранения

должно остаться что-то существующее без всякой

сложности, т. е. простое. Но в первом случае сложное не

состояло бы из субстанций (так как для субстанций

сложение есть лишь случайное отношение, без которого

они должны существовать как самостоятельно (für sich) пребывающие сущности). Так как этот случай

противоречит нашему предположению, то остается только

второй случай, а именно что субстанциально сложное в

мире состоит из простых частей.

Отсюда непосредственно следует, что все вещи в мире

суть простые сущности, что сложение есть только

внешнее состояние их и, если бы мы даже и не могли

полностью вывести первичные субстанции из этого

состояния соединения и изолировать их, разум все равно

должен был бы мыслить их как первые субъекты всякого

сложения и, стало быть, до сложения как простые

сущности.

Доказательство

Допустим, что сложная вещь (как субстанция) состоит из

простых частей. Так как всякое внешнее отношение, стало

быть также и всякое сложение субстанций, возможно

только в пространстве, то пространство, занимаемое

сложной вещью, должно состоять из стольких же частей, из скольких состоит эта вещь. Но пространство состоит не

из простых частей, а из пространств. Следовательно,

всякая часть сложной вещи должна занимать

пространство. Но безусловно первоначальные части всего

сложного просты. Следовательно, простое занимает

какое-то пространство. А так как все реальное,

занимающее какое-то пространство, заключает в себе

многообразное, [составные части] которого находятся вне

друг друга, стало быть, есть нечто сложное, и притом как

реальное сложное состоит не из акциденций (ведь

акциденции не могут находиться вне друг друга без

субстанции), стало быть, из субстанций, то простое

должно было бы быть субстанциально сложным, что

противоречиво.

Второе положение антитезиса о том, что в мире вообще

нет ничего простого, означает здесь лишь то, что

существование безусловно простого нельзя доказать

никаким опытом или восприятием, ни внешним, ни

внутренним, и потому безусловно простое есть только

идея, объективную реальность которой нельзя доказать

никаким возможным опытом, стало быть, она не имеет

никакого применения и никакого объекта при объяснении

явлений. В самом деле, если бы мы допустили, что можно

найти предмет опыта, соответствующий этой

трансцендентальной идее, то это значило бы, что

эмпирическое созерцание какого-нибудь предмета должно

быть познано как не содержащее ничего многообразного,

[составные части] которого находятся вне друг друга и

связаны в единство. Не осознав этого многообразного, нельзя, правда, заключать о полной невозможности его в

каком-либо созерцании объекта, но для абсолютной

простоты такой объект созерцания совершенно

необходим; отсюда следует, что ни из какого восприятия, каково бы оно ни было, нельзя заключить о

существовании абсолютной простоты. Итак, в возможном

опыте ничего не может быть дано как безусловно простой

объект, а так как чувственно воспринимаемый мир

необходимо рассматривать как совокупность всех видов

возможного опыта, то отсюда следует, что в чувственно

воспринимаемом мире не дано ничего простого.

Это второе положение антитезиса простирается гораздо

дальше, чем первое: первое исключает простое только из

созерцания сложного, а второе – из всей природы; поэтому его можно было доказать не из понятия данного

предмета внешнего созерцания (сложного), а из его

отношения к возможному опыту вообще.

Примечание ко второй антиномии

I. К тезису

Если я говорю о целом, которое необходимо состоит из

простых частей, то я подразумеваю под этим только

субстанциальное целое как сложное в собственном

смысле слова, т. е. случайное единство многообразного,

[составные части] которого,

данные

(по крайней мере мысленно)

обособленно,

приведены во взаимную связь и тем самым составляют

нечто единое. Пространство следовало бы, собственно, называть не compositum, а totum, потому что части его

возможны только в целом, а не целое образуется

посредством частей. Во всяком случае оно могло бы

называться compositum ideale, а не reale. Впрочем, это

только тонкости. Так как пространство не сложено из

субстанций (и не состоит даже из реальных акциденций), то по устранении в нем всякого сложения ничего не

должно остаться, даже и точки, так как точка возможна

только как граница пространства (стало быть, граница

сложного). Следовательно, пространство и время не

состоят из простых частей. То, что относится только к

состоянию субстанции, также не состоит из простого, хотя

бы и обладало величиной (например, изменение); иными

словами, некоторая степень изменения возникает не путем

накопления многих простых изменений. Заключать от

сложного к простому можно только в отношении

самостоятельно существующих вещей. Но акциденции

состояния не существуют самостоятельно. Следовательно, доказательство необходимости простого как составной

части субстанциально сложного можно легко разрушить и

тем самым вообще испортить все дело, если придать

этому доказательству слишком широкое значение и

отнести его ко всему сложному без различия, как это

действительно нередко делается.

Впрочем, я говорю здесь о простом только постольку, поскольку оно необходимо дано в сложном, так как

сложное может быть разложено на свои составные части.

Собственное значение слова

монада

(как оно употребляется Лейбницем) должно бы

относиться только к простому,

непосредственно

данному как простая субстанция (например, в

самосознании), а не как элемент сложного, который

лучше было бы называть атомом. Поскольку я хочу

доказать [существование] простых субстанций только как

элементов сложного, то тезис второй антиномии я бы мог

назвать трансцендентальной

атомистикой.

Но так как это слово давно уже употребляется для

обозначения особого способа объяснения телесных

явлений (molecularum) и, следовательно, предполагает

эмпирические понятия, то пусть лучше этот тезис

называется диалектическим основоположением

монадологии.

II. К антитезису

Против этого положения о бесконечной делимости

материи, довод в пользу которого имеет чисто

математический характер,

монадисты

приводят возражения, сомнительные уже потому, что они

не хотят признать очевиднейшие математические

доказательства, способные проникнуть в свойства

пространства, поскольку пространство в

действительности есть формальное условие возможности

всякой материи, и рассматривают их только как выводы