Вересковый мёд - Зелинская Ляна - Страница 45

Она говорила и видела, как меняется лицо Викфорда, как уходит с него жёсткая складка и как его взгляд наполняется теплом, как скользит по её лицу и замирает на губах. Ещё мгновенье и он шагнёт ей навстречу.

И ей стало жарко. Показалось, что её кожи коснулся горячий ветер, а ведь пламя костра уже опало. И она и в самом деле смутилась, даже притворяться не понадобилось.

— Ладно, забудем, — отрезал Викфорд хрипло и отвернулся. — Я сам виноват, что наговорил тебе лишнего. Надо было сказать, что наш король велик, и преисполнен мудрости, не пришлось бы тогда тащиться в эти болота! А сейчас нужно перекусить. Здесь холодно, как на дне колодца, а к утру станет ещё холоднее.

Он протянул ей несколько прутиков с ветчиной и сыром, хлеб и флягу с бьяхой.

— Выпей, согреешься.

Но в глаза так и не смотрел, и Эрика подумала, что это хороший знак.

Она опустилась на лежанку, отхлебнула из фляжки и закашлялась. Бьяха была крепкой. Даже слишком крепкой, но немного согрела. Она вернула флягу и молча принялась есть.

В пещере повисла густая тишина, которую нарушало лишь потрескивание костра. Уилмор съел свою порцию, лёг спиной к огню и заснул. Эрика тоже укрылась плащом и попыталась заснуть, но сон не шёл. В голове теснились тысячи мыслей: о Диком Гоне, о короле, о пророчестве, и о том, что же ей делать дальше. У неё замёрзли ноги, и она ворочалась с боку на бок, наблюдая за Викфородом сквозь полуопущенные ресницы. А он сидел вполоборота к ней, неторопливо подбрасывая в костёр хворостины, и изредка поглядывая в её сторону. Его лицо было сосредоточенным и хмурым, словно он думал о чём-то очень важном. И Эрика поймала себя на мысли, что ей нравится разглядывать его вот так. В нём была какая-то странно-притягательная внутренняя сила, как у очень целеустремлённого человека. И сейчас, когда волнения прошедшего дня улеглись, она вспомнила, как он дрался за неё с Тьеном и его слова, про то, что для короля она просто имущество, как собака или лошадь. А он ведь даже не служит королю, но готов был за неё умереть…

И это было приятно осознавать. Но в то же время ей было стыдно, что где-то в глубине души она была рада тому, что Тьен проиграл.

— Почему не спишь? — спросил Викфорд внезапно.

Эрика села, обхватив руками колени и натянула плащ на ноги до подбородка. Становилось всё холоднее, и она чуть придвинулась к костру.

— Не знаю, — пожала плечами и чуть усмехнулась. — Не спится. А почему не спишь ты? Ждёшь встречи с Рогатым Богом?

— Ну, я не против познакомиться с нашим стражем. Если он придёт, конечно.

— Придёт. Просто ещё не полночь.

— Ну, раз ты не спишь, расскажи мне о нём, — Викфорд взял в руки нож и палку, и принялся что-то вырезать.

— Хм.

Эрика хотела съязвить, но вспомнила, о чём думала совсем недавно: о слабости и покорности, и поэтому ответила негромко, глядя куда-то в темноту:

— Рогатый Бог — это зимний облик Бога Арауна. Балериты верят в колесо времён года, которое вращается принося нам весну, лето и зиму… А ещё есть тёмное время года и светлое. И сегодня день становится короче, чем ночь, а значит, наступает тёмное время и Араун меняет свой облик на зимний, как лиса или заяц меняют свою окраску. Он приходит в наш мир в виде Небесного Охотника. На его голове корона — алмазные оленьи рога. Он будет царить в небе до весны, а потом снова сменит свой облик. Станет Летним королём…

Она говорила медленно, вспоминая, как об этом рассказывали ей на ночь мама или няня Леоха, словно погружаясь в те далёкие времена, и слушая её, Викфорд молчал. Она рассказала и несколько страшных сказок их кухарки о призрачных псах и птицах с медными перьями, о картинах будущего и нитях судьбы, которые можно будет увидеть, и о том, что когда Бог бывает особо милостив, то ждущим от него ответов он может даже оставить что-то в подарок.

— Подарок? — переспросил Викфорд. — От Бога?

— Да. Что-то, что поможет спрашивающему узнать правильный ответ. Говорят, моему предку он оставил большой кусок зелёного янтаря, указав место, где его искать. И из того куска янтаря, из его небольшого кусочка, сделано это кольцо, — она вытащила руку из-под плаща и растопырила пальцы. — А кстати, хотела спросить, как ты смог наложить на него гейс?

— Гейс? — переспросил Викфорд прищурившись. — Я даже не знаю что это.

— Гейс это… такой запрет. Ограничение… Что-то даётся, но при этом, что-то и забирается. Обычно это свобода воли… в отношении чего-то.

— Звучит как-то запутанно. И что же за запрет на него я, по-твоему, наложил? — удивлённо спросил Викфорд.

— Я сама не могу снять это кольцо. Так сказал тот Заклинатель, что проводил обряд, когда я попыталась это сделать. Он сказал, что на него наложен гейс, и что снять его может только тот, кто надел. То есть ты.

— А ты хотела его снять? — глаза у Викфорда вспыхнули, и казалось стали темнее самой ночи.

— А ты думал я выйду замуж за Тьена с твоим кольцом? — усмехнулась Эрика в ответ.

— Ну… вообще-то, если ты помнишь, оно не моё, а твоё. Так что мне и странно, зачем ты хотела его снять? Только потому, что тебе его надевал я? — в его голосе снова проснулась ярость, и мгновенно их краткое перемирие было разрушено.

— Разумеется! А ты хотел, чтобы я глядя на это кольцо вспоминала ту помолвку?!

— А ты хотела бы её забыть? — он с силой воткнул нож в землю.

— А ты разве нет?! — спросила она с вызовом. — Это же не твоя помолвка, Викфорд Адемар, а Рябого короля… по сути. Так зачем тебе её помнить?

Ответ она увидела в его глазах. Нет. Он не хотел её забывать. Но и признаваться в этом тоже не собирался, лишь усмехнулся и ответил, пожав плечами:

— Ну, в моей жизни такое случилось впервые: девушка на помолвке, целуя так страстно, как ты, загоняла мне при этом кинжал под рёбра. Такое разве забудешь!

Она вспыхнула при этом воспоминании, но снова удержалась от колкости, помня данное себе обещание использовать собственную слабость во благо. Погасила вспыхнувшую злость и, опустив глаза, произнесла тихо:

— Вот и я так подумала, зачем помнить об этом? Поэтому хотела его снять, но Заклинатель сказал, что это невозможно. Так как же ты смог наложить этот гейс?

Викфорд смотрел на неё и молчал. Разглядывал так, словно не узнавал, но Эрика тоже молчала и он всё-таки ответил:

— В тот момент, когда я помог тебе его надеть, то подумал, что этот зелёный камень очень подходит к твоим глазам, и что он так же упрям, как и ты, раз не хочет садиться на палец. Но с камнем я справился и решил, что справлюсь и с тобой, — он усмехнулся и бросил палку в огонь. — И что пока на тебе этот перстень, никуда ты от меня не денешься. А на тебе он будет до тех пор, пока мы не приедем в Кальвиль. И, похоже, что это странным образом превратилось в гейс.

Он развёл руками и улыбнулся. А ей захотелось отхлестать его по лицу за это самодовольство.

— Но в тебе же нет Дара, как же ты смог это сделать? — спросила Эрика зло.

— Наверное, я не так уж и бездарен, как тебе бы хотелось.

— Так… значит… так вот как ты нас нашёл! — воскликнула она с досадой, посмотрела на перстень, и камень в нём заиграл от света костра. — Мне что же теперь палец отрезать, чтобы снова от тебя сбежать?!

И услышала, как Викфорд от души рассмеялся. А ей захотелось снять этот перстень и швырнуть в огонь. Хотелось ударить Викфорда за этот смех, за его слова, за своё бессилие и необходимость изображать покорную дуру. Но она лишь натянула плащ до подбородка и молча отвернулась. Становилось всё холоднее, и она замёрзла.

Викфорд подошёл и, привстав на одно колено рядом, накинул на Эрику свой плащ. Она хотела его сбросить, но он не дал, удержал её за плечи и произнёс негромко, глядя ей прямо в глаза:

— Да перестань же ты сопротивляться, глупая птичка. Ты же замёрзла, я вижу. А я не хочу, чтобы ты заболела в дороге. И выбрось эти мысли из головы про то, чтобы отрезать себе палец и сбежать от меня. Я всё равно тебя найду, где бы ты ни была, и дело совсем не в перстне.