Альтер Эго (СИ) - Зелинская Ляна - Страница 55

— Рикард! Проснись!

И поначалу это было даже красиво, на какое-то мгновенье огонь был чист и прозрачен, и растекался по полу жидким золотом всех оттенков...

— Рикард! Да проснись же ты!

Он резко сел, вырываясь из удушающего плена кошмарного сна, слыша собственный хрип и хватаясь руками за лицо.

Темнота...

Едва тлеет огарок свечи на стуле. Тишина. И Кэтриона трясет его за плечи. Она совсем рядом, стоит на коленях на кровати.

А проклятый дым всё ещё в лёгких, жар опаляет лицо и ноздри внутри. Рикард дышит тяжело, хрипло, и стирая со лба капли пота ладонью, понимает — сон. Это всего лишь сон. Проклятый кошмар из прошлого! Но его всё ещё душит кашель, и он сгибается пополам, обняв себя руками, пытается унять сердцебиение и выдохнуть из лёгких всё, что только можно.

— Рикард? Рикард... Рикард...

...шепчет Кэтриона, её руки всё ещё держат его и, кажется, гладят по спине, и он внезапно в каком-то странном порыве наклоняется к ней и прислоняется лбом к её плечу...

...и дым уходит.

На краткий, совсем краткий миг она прижимает его к себе, почти впиваясь пальцами в его спину, и Рикард слышит, как её сердце колотится набатом.

Окно приоткрыто, ночь полна ярких звезд, взошла Лучница, натянув тетиву на полнеба, и слышно, как на улице покрикивают ночные птицы, а лошади фыркают у коновязи, мерно жуя овес. Пахнет спелыми яблоками...

Все спят, давно уже за полночь.

А Рикард и Кэтриона молча сидят в темноте. Свеча догорела...

— Ложись спать, я покараулю, — произнес он, наконец. — Всё равно больше не засну.

— Если хочешь...

Голос Кэтрионы в темноте кажется ему совсем другим, не таким как всегда, как будто говорит с ним незнакомый ему человек и в тоже время очень знакомый.

— ...я могу... забрать твою память. И боль. И ты забудешь... то, что тебе снилось. Я могу это сделать... если ты хочешь, конечно, - произносит она сбивчиво.

Он хотел бы сейчас увидеть её лицо, обхватить его ладонями и прижаться лбом к её лбу, но... так даже лучше. Темнота убрала между ними броню насмешек и притворства, ту, которую они вынуждены носить днем, и сейчас они почти родные друг другу. Это странно, и больно, и радостно. И это пугает.

Рикард отстранился, встал, приоткрыл створку и выглянул на улицу. Набросил плащ, собираясь выйти, и добавил уже в дверях:

— Не всё нужно забывать, Кэтриона. Некоторые вещи... забыть нельзя, — он прихватил огарок и огниво, — это как собака, кусающая себя за хвост — я бегу от прошлого, а от него нельзя убежать. И догнать этот хвост тоже нельзя, потому что мы не можем изменить того, что случилось. Но если ты заберешь мою память, как я разорву этот дурацкий круг? Но всё равно... спасибо.

Дверь жалобно скрипнула, и он вышел.

***

Выехали рано, ещё солнце даже не встало, и над озером висел полосами лёгкий туман. Но Нэйдар сказал — путь длинный, следующая ночевка в горном доме Туров, а до него надо добраться засветло, иначе спать придется прямо на камнях.

И отряд не стал задерживаться, оседлали лошадей быстро, взяли припасы и тронулись. Туры были озабочены какими-то разговорами о руднике, и признаков того, что они хоть что-то знали о нападении Песчаных псов, не было. Да и ночь прошла спокойно, если не считать кошмарного сна Рикарда.

А о сне они больше не говорили.

Когда он хрипел и метался на кровати, когда она трясла его, пытаясь разбудить, этим прикосновением к нему она ощутила всё... Хотя успела опустить щиты, но всё же зацепила краем, не видение — туман. Картинки почти не было, но вот ощущения выплеснулись на неё щедрой волной. Смесь дыма, огня, смрада, ярости, отчаянья и боли… такой боли, что сердце у неё чуть не разорвалось.

И Кэтриона не стала задавать вопросов. Потому что о таком невозможно рассказать словами.

— Ты сказал, что твоя мать была из айяарров, но ты человек, почему? — спросила она, когда они выехали на горную дорогу.

— Мой отец был человеком, — Рикард с утра был мрачен и не разговорчив.

— И твоя мать что же, оставила ради него свой прайд, отказалась от вечной жизни?

— Они... любили друг друга... и да, именно так она и сделала. Но из этого в итоге ничего хорошего не вышло.

— Почему же? А ты?

— Я? — он впервые за утро улыбнулся и посмотрел на Кэтриону. — По-твоему, я хорошо получился?

— Ну... могло быть и хуже.

— Я не совсем айяарр, и не совсем человек, я не живу в прайде, и у меня нет связи с ним, но и среди людей мне как-то... не очень уютно...

— Почему?

— Проклятая айяаррская чувствительность досталась мне от матери, — усмехнулся он. — Запахи, звуки... и остальное...

— Чувствительность? Я бы не сказала, что ты такой уж чувствительный.

— Ты же ничего обо мне не знаешь.

— Ну, так ты же ничего и не рассказываешь. А я хотела бы узнать тебя поближе, - произнесла Кэтриона без обычной насмешки.

— Зачем?

— Мы же говорил о доверии — ну так доверие не дождь, из тучи на голову не выльется!

Он чуть притормозил лошадь, поравнявшись с Кэтрионой, и произнес, задумчиво глядя на высокий склон, покрытый тёмным мехом елового леса:

— Моя мать была младшей дочерью верховного джарта из прайда Лучница. Прайд был против их брака — когда кто-то уходит из прайда это ослабляет его. У айяарров всё с этим сложно... Их браки — мудреная вещь, должно быть притяжение и что-то ещё, всё должно идти во благо прайда, умножать его силу, стихии должны совпадать… а что толку от человека? Но мой отец был упорным. И она все-таки отказалась от прайда. Ушла с ним. Но потом, спустя какое-то время ... её связь с Источником начала слабеть, пока не разорвалась совсем, и с этим у айяарров тоже всё сложно... А айяарр без связи с Источником долго жить не может.

Он замолчал, и между бровей у него снова залегла задумчивая складка.

— И?

— И... всё закончилось плохо. Я слышал, о чем они говорили. Ей нужна была сила, но брать её у других она не хотела. Она начала болеть и угасать... и это было очень... мучительно, — он говорил негромко, не глядя на Кэтриону, будто и не с ней, а сам с собой, — при этом она могла те остатки силы, что были в ней, отдавать другим, и угасала ещё быстрее... Отец искал способ... лекарство...

Он снова замолчал.

— И... нашел?

— Нашел... Но в итоге, как я и сказал, всё закончилось плохо. Видишь, к чему приводит любовь?

Он посмотрел на неё с горькой усмешкой, и она отвела глаза.

Орден учит тому же...

— И ты выбрал такой вот путь? Одиночество и меч?

— Я? — он усмехнулся горько. — Можно подумать, ты выбрала другой!

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда. Но мы всегда выбираем самый легкий путь, а он всегда самый неправильный.

— Хочешь сказать, что ты пошел по сложному пути?

— Скажем так, меня направили обстоятельства. Если судьба подбрасывает тебе знаки, не стоит проходить мимо. Я увидел знак и понял, что я должен делать. А ты?.. — Рикард повернул голову и посмотрел на неё внимательно. — Ведь ты могла бы жить совсем другой жизнью. Ты умна, красива и знаешь, чего хочешь. И вместо того, чтобы лежать на перинах в богатом особняке в окружении прислуги и поклонников, удовлетворяющих любые твои желания, ты здесь, в горах, в лошадином поту и с саблей. И тебя, к тому же, хотят убить! Так почему ты сама не пойдешь другим путём, Кэтриона?

Пойти другим путем? Каким?

Она редко думала о будущем. Да и какое у неё будущее? Где-то в глубине души она знала, что будущего у неё нет. Рыцарей доживающих до тридцати можно по пальцам пересчитать. И она не Ребекка, чтобы извиваться ужом, уходя от опасности. Однажды её убьют. Когда она зазевается, будет слаба или просчитается. Когда их будет больше или она будет ранена. Или сил будет слишком мало, чтобы вернуться из Дэйи...

У неё много врагов.

Те, кто ненавидят Орден. Или те, чьи тайны она открывает. Псы. Пауки. Твари Дэйи... та, с белоснежной шерстью и прекрасными глазами. Или другая, с глазами полными огня. Их там очень много...