Крысиные гонки (СИ) - Дартс Павел - Страница 408

Оно как бы храм и не для лицедейства так же, — но уж очень обстоятельства особые; и потому Отец Андрей разрешил — под своим жёстким контролем!

Более того — и на танцы, на разрешение танцев раскрутили коварные девки священника — но благопристойно чтоб, под баян и гитару; и поближе к выходу, подальше от Царских Врат, от аналоя; а то и вне церкви, на улице. Знал батюшка, что заноза эта неприятная, Леонида Ивановна, непременно и это потом вспомнит: танцы в церкви; но что ж делать, назвался сапёром — держи детонатор!..

Была мысль пригласить деревенских детей на праздник, — но тут уж Вадим встал стеной и Вовчик его всецело поддержал: где дети, — там и взрослые «на сопроводить», а это — чужие глаза и уши. Нет уж. Пусть думают про нас что хотят…

Напряг создавали ещё несколько моментов: хотя ни Гришкиной банды, ни каких-нибудь других вооружённых чужаков в деревне, судя по докладам наблюдателей с колокольни, не прибыло; но резко свернулась торговля с деревенскими. Если раньше в день к столикам на импровизированный торжок возле нового кладбища в день приходило человек 10–15, и зачастую не только поторговать-сменяться, но и просто посудачить по-соседски; то теперь приходило 2–3, и то таясь, и почти что исключительно за самогоном.

Смотрели при этом волком; об обычных в деревне делах разговоры не заводили, только всё по торговле-мене, зачем пришли. Впечатление от таких торговых встреч оставалось неприятное. «На пригорке» терялись в догадках о произошедшем…

Но вот, несколько дней назад, на «торжок» пришла, можно сказать, целая делегация: семь человек; все женщины; и все, как определили их, «базарные» — не в смысле поторговать, а в смысле «побазарить»: поскандалить, посклочничать, посплетничать — обязательно; выставить себя пострадавшей в самой что ни на есть честной сделке.

Вели себя нагло; сразу заявили, что хотят разговаривать только «попом». Вот так вот нахально — не с «отцом Андреем», не с «главой общины», или хотя бы «со священником» — «с попом»! Что «есть у них до него дело», которое «не ваше, кошёлки мувские, пресмыкающиеся перед жуликом и вором, дело!» — как они «пояснили» бывшим «на обмене» Лике-Мишон, Наташе и Тоньке-жене-ИванИваныча.

Тогда в первый раз эту подачу — про «пресмыкающихся» и про «жулика-вора» от них и услышали… Сразу стало ясно — не их это терминология; явно — как определил потом Вовчик и с ним на Совете согласились, — кто-то целенаправленно говно на нас льёт; и не кто-то, а, конечно же, старосты прихвостень, «политтехнолог» Мундель!

Подивившись такой метаморфозе и такой наглости; но помня строгий Вовчиков наказ «в дебаты не вступать, на провокации не поддаваться!» и батюшкино увещевание за скромность и терпение, каковые положены хорошим богобоязненным девушкам; препираться с ними не стали, а Мишон тут же связалась по рации с Вовчиком, благо от базарчика было недалеко, дальности радиосвязи маленьких раций вполне хватало, а Вовчик без вопросов и даже в обязательном порядке последнее время одну из раций идущим «торговать» давал. Ибо мало ли что.

Вовчик видно что посовещался с кем надо; и через минут пять сам вышел на связь, сказал: семерым на пригорке делать нечего, а двое пусть пройдут, проводите их, посмотрим-поговорим, что там опять, какую каверзу нам придумали…

Всё это время, пока Вовчик совещался, тётки стояли особняком; посматривали презрительно-нагло, и вполголоса обсуждали между собой, но так, чтобы и «общинским» было слышно:

— Ишь, вырядились, поблядушки: курточки у них адинаковые, флисовые!.. Краденые, конечно же!

— Это им бог их посылает, ага! Хи.

— Твари.

— И эти, как их. Гамаши.

— Ага. Насосали. У кровавого фашисского выродка Хоря.

— Ну дык. Эти, как их?.. Биомасса!

— Ничо, ничо-о-о…

Но когда вот Вовчик перезвонил и дал добро на встречу, они вдруг резко передумали на пригорок идти; пошушукались в кружке своём; а потом самая наглая — Галка Никишина, невестка той Никишиной, у которой корову выкупили, достала из-за пазухи мятый большой конверт с крупными надписями «Ультиматум» (перечёркнуто) и «Условия» (подчёркнуто):

— Не пойдём, нет! Чево мы у вас там не видели?? Ещё опоите чем, ведьмы проклятые, знаем вас! Вот — передайте. Попу.

— Ты, Галя, язык бы придержала насчёт «ведьм»; можно ведь и ответить!.. — не выдержала Наташа.

— Ой, это кто это, кто это тут «за ответить» чирикнул??! Кто ето тут голос подал, мокрощелка ты продажная, тварь паскудная, мувская ты прошмандень, лижущая блядища кровавова упыря Хоря, дрянь ты эдакая!! — уперев «по-базарному» руки в боки мгновенно «включилась в диалог» Никишина.

И не одна она. Как будто дали сигнал «можно», наперебой зашипели-завопили остальные, выхаркивая из себя такое, что только могут выхаркнуть озлобленные городские бабы, полгода без телевизоров и мыльных опер, без косметики и парикмахерских; и без необходимости в отсутствии рядом мужчин себя сдерживать, прикидываясь «приличными»:

— Дряни, сосалки, сучки дешёвые!!

— Твари!

— Лижите там у своего поганого недофюрера, очко и попу подставляете!!! Попу — попУ!

— Распутницы, развратницы!! Ещё в церковь ходят, тьфу!! Да после вас в церкви свинарник нельзя будет сделать — настолько вы своим присутствием загадили святые стены-то!!

— Убийцы! Убийцы!!

— Мало вам нашей крови?? Хотите чтобы мы все с голоду перемёрли?? С дитями вместе?? А вот вам — шишь!..

— Проклятые проститутки, отвечайте: чем вам платит ваш хозяин — ботоксом или губной помадою??

— Твари!..

От такого согласованного наезда девушки не то что оробели — в деревне и «на пригорке» давно уже не осталось робких; во всяком случае их не посылали «на переговоры» и на торжок; но впали в некоторый ступор. Особенно была поражена Тонька, Антонина Михайловна, «жена-Иван-Иваныча», как её звали, чтоб не путать с другой Антониной.

Она попыталась прервать поток оскорблений и несправедливых обвинений:

— Вы чо, вы чо, девки?.. Вы что говорите-то, женщины?! Вы же женщины — вы как такие слова-то можете говорить-то вообще?? Мы ж соседи, Галь, мы ж рядом в поле всё лето работали, водой делились, Нин, ты чо, забыла?.. Вы чо как с цепи сорвалися-то?? Чем мы вас обидели?..

— …дурочку включает!! — тут же вынесла вердикт Никишина.

— Мы-то, мы-то всё лето думали, что вы — нормальные, а вы — вон как!!

— Сочувствовали вам, прошмандовкам, когда на вас те, нерусские напали — а, видать, за дело, за дело!!

— Дряни холуе-лижущие, биомасса!!

— Украли наши продукты, украли!!

— Какие продукты, кто у вас украл?? — Наташа была в полном недоумении.

— Твари!!..

Мгновенно распалившись, они стали окружать одинокую троицу; и трудно сказать чем бы кончилось дело — староста поручил лишь разведать обстановку и передать пакет, но не рассчитал силу «эмоционального подъёма», заложенного в склочных бабах, наконец-то, с помощью пропаганды Мунделя, «понявшими кто во всём виноват». Во всяком случае одна из «парламентёрш» уже перехватила за середину суковатую «клюку», на которую опиралась при ходьбе; а Галка Никишина, сунув руку в карман, нащупывала уже тёплую рукоятку ножа, — без ножа в кармане или на поясе, в общем, сейчас в деревне мало кто ходил.

Ткнуть этой мерзкой подстилке в её наглую харю; пописать личико — ишь, твари, устроились тут; все мужики только о них и думают, кобели; третий месяц ведь без интима; знаю я, знаю, почему!!!

Вжик.

Негромко свистнула расстегиваемая молния на куртке Лики-Мишон; и в руке у неё появился холодно блеснувший здоровенный тесак-мачете.

Вжик! Лезвие красиво провернулось, описав полный и ровный круг; и замерло напротив разинувшей рот чтобы выплюнуть очередное оскорбление Галки. Слова застряли у неё во рту…

Клац.

Наташа также вынула руки из карманов; и из левого рукава в ладонь ей скользнула трубка длиной в локоть.

Правой рукой она, ловко поймав левой трубку за середину, надела на её тыльную сторону с жёлтеньким донцем гильзы патрона двенадцатого калибра другую трубку, с бойком, собрав таким образом импровизированную, однозарядную, но исключительно эффективную на близком расстоянии стрелялку. Направила её на ближайшую хабалку.