Выбери любимый жанр

Две монахини и блудодей - Эпосы, легенды и сказания - Страница 2


Изменить размер шрифта:

2

– Давно я слышу, что в этом монастыре прелестные монахини, но до сих пор не было случая взглянуть на них собственными глазами. Вот уж никак не думал, что случай представится именно сегодня, – промолвил Да-цин, обращаясь к самому себе.

Он отряхнул платье, поправил на голове шляпу и вошел в ворота. К востоку тянулась дорожка, вымощенная камешками величиною с голубиное яйцо. По обеим ее сторонам выстроились ивы и вязы, они сообщали этому дворику таинственную прелесть. Еще несколько шагов, и Хэ Да-цин приблизился к следующим воротам. За ними было здание, состоявшее из трех небольших залов. В среднем зале высилось изваяние божества Вэй-то [7]. Перед зданием росли высокие, чуть ли не до самого неба сосны и кипарисы, меж их ветвями щебетали птицы. Позади изваяния была дверь, а за дверью уходила в сторону дорожка. Да-цин пошел по дорожке и оказался перед высоким строением. Створки дверей, украшенных диковинной резьбою, были плотно затворены. Да-цин тихонько постучал. Двери со скрипом приоткрылись, и на пороге появилась девочка-послушница с косичками, опрятно одетая, в черном халате, подпоясанная шелковым шнуром. Послушница поздоровалась с Да-цином, и тот, ответив на приветствие, переступил порог. Он находился в разгороженной на три зала молельне, не слишком большой, но достаточно высокой. Посредине сверкали позолотою величественные изображения трех будд. Хэ Да-цин склонился перед богами, а потом сказал:

– Передай настоятельнице, что пришел гость.

– Присядьте, господин, я сейчас доложу, – ответила послушница и вышла.

Скоро в зале появилась молодая, не старше лет двадцати, монахиня с белым, точно светлая яшма, лицом, очень красивая и изящная. Она поклонилась гостю, и Хэ Да-цин поспешил ответить поклоном на поклон. Он пристально взглянул на девушку, и душа его затрепетала. Тут же принялся он томно моргать глазами и бросать нежные взоры, чтобы приобрести расположение прекрасной монахини. Голова его ушла в плечи, он словно бы весь обмяк и сделался похож на сгусток вынутого из котла рисового отстоя.

Они сели. Да-цин подумал: «Весь день я сегодня проходил понапрасну и ничего подходящего не встретил. Кто бы мог подумать, что здесь скрывается такая красотка. Но чтобы с нею поладить, надо запастись терпением. Не беда! Рано или поздно, но она попадется ко мне на крючок!»

Волокита уже перебирал план за планом, даже не догадываясь, что в точности те же мысли занимали и монахиню. В монастырях существовало общее правило: если в обители появлялся мужчина, его встречала только старая монахиня-настоятельница, а молодые монахини, точно невесты на выданье, всегда сидели взаперти, в дальних комнатах, и редко показывались на людях, – разве что приедут их близкие знакомые или родичи. Если настоятельница захворает или уедет, монахини вообще посетителей не принимают. Если же вдруг прибудет кто-нибудь особенно влиятельный и настаивает на свидании с молодой монахиней, она выходит лишь после долгих и неотступных просьб. Почему же теперь красавица монахиня так смело и так скоро вышла к Хэ Да-цину? А все дело в том, что Будду она чтила лишь на словах, душою же была привержена к радостям и удовольствиям. Как говорится, она любила ветер и луну [8] и ненавидела холодное одиночество. Монашеская жизнь была ей отвратительна. Когда Хэ Да-цин вошел в молельню, она увидела его в дверную скважину. Статный мужчина сразу же ей приглянулся, потому она и не заставила себя ждать. Взоры гостя притягивали ее, словно магнит иголку.

– Как ваша уважаемая фамилия, господин, как ваше драгоценное прозвище? Откуда вы родом, что при-вело вас в нашу скромную обитель? – спросила монахиня с зазывною улыбкой.

– Меня зовут Хэ Да-цин, живу я в городе. Я вышел погулять и забрел сюда случайно. Но я давно слышу о непорочной добродетели дочерей Будды и хочу засвидетельствовать им свое уважение.

– Мы темные и неразумные, живем всегда в уединении, вдали от людей. Ваш приход для нас незаслуженная радость. Пожалуйста, пройдемте со мной в трапезную и выпьем чаю, а то здесь все время снуют люди,

Приглашение пройти во внутренние покои кое-что обещало. Обрадованный Да-цин поднялся и направился следом за монахиней. Они миновали несколько комнат, полукруглую галерею и очутились в открытой с одной стороны зале, тоже разделенной натрое. Зала была убрана чисто и не без изящества; ее окаймляла низкая изгородь с перилами, а за изгородью росли два утуна и бамбук. Повсюду были цветы, они ярко сверкали в лучах солнца и испускали сладостный аромат. Посредине залы стояла картина, изображавшая богиню милосердия Гуань-инь. В медных курильницах старинной работы дымились дорогие благовония. У стены на полу лежал круглый молитвенный коврик из камыша. Слева виднелись четыре запертые шкафа ярко-красного цвета: там, вероятно, хранились свитки священных буддийских книг. В правой части залы – вход туда закрывала ширма – Хэ Да-цин увидел тунбоский столик [9] и невысокие стулья на гнутых ножках. У правой стены стояла пятнистого бамбука кушетка, а над нею висел древний цинь; лак на нем потрескался от времени. На столе – чистый, без единой пылинки письменный прибор превосходной работы и несколько свитков. Хэ Да-цин развернул один из них. Мелкие золотые иероглифы прописного почерка напоминали о кисти известного юаньского каллиграфа Чжао Сун-сюэ. В конце свитка – дата, а ниже подпись: «Начертано в благоговении ученицею Кун-чжао – Отблеск Пустоты»,

– Кто эта Кун-чжао? – спросил гость.

– Это мое ничтожное имя, – ответила монахиня.

Да-цин залюбовался свитком и на все лады принялся его расхваливать. Они сели за стол друг против друга, и послушница наполнила чашки чаем.

Кун-чжао поднесла чай гостю. Да-цин успел заметить, что пальчики у хозяйки ослепительно белые и необыкновенно изящные. Он взял чашку, отхлебнул чаю и воскликнул:

– О, какой дивный напиток!

Есть стихи, воспевающие чай, который заваривал волшебник Люй Дун-бинь [10]. Вот они:

Напиток божественный – равного нет –
Пьем в стужу ли, в полдень ли жаркий.
Монахи давно разгадали секрет
Особенной этой заварки.
За речкой, за чащей найдешь невзначай
Растущий в укромных урочищах чай.
Заваришь – он светится, как небосвод,
Чаинка-другая порою мелькнет.
А чаша изящна и неглубока,
И пар благовонный летит в облака.
Глоток отхлебнешь – забываешь про сон,
Ты отдан неведомым силам.
И бодрости ток от второго глотка
Легко заструится по жилам.
Нельзя его корень с собой унести,
Он в городе людном не станет расти.

– Сколько человек живет в вашей обители? – спросил Да-цин.

– Вместе с настоятельницей всего четверо, – отвечала монахиня. – Наша настоятельница в преклонных годах, все время болеет, и я, как видите, ее заменяю. – Она указала на девочку. – А это наша ученица. Она вместе с подругою разучивает псалмы.

– Давно вы ушли из семьи? [11]

– Мне было семь лет, когда умер отец и меня отправили к Вратам Пустоты [12]. И вот уже двенадцать лет, как я здесь.

вернуться

7

Вэй-то – буддийское божество, один из загробных владык, хранитель буддийских канонов.

вернуться

8

Поэтический образ: означает влечение людей к земным удовольствиям.

вернуться

9

Тунбо – местность в провинции Хэнань, славящаяся своими изделиями из дерева.

вернуться

10

Люй Дун-бинъ – один из восьми даосских святых, покровитель магии, а также различных ремесел.

вернуться

11

Уйти из семьи – означает стать монахом.

вернуться

12

Врата Пустоты – образное название буддийского храма.

2
Перейти на страницу:
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело