Настоящая фантастика – 2015 (сборник) - Головачев Василий Васильевич - Страница 99
- Предыдущая
- 99/179
- Следующая
– Кончай меня, урод, или вали на хрен.
Цветков счел такой разговор непродуктивным. Пока машинка внутри что-то там вычисляла и прикидывала, он занялся сломанными пальцами Мятова. После нескольких немелодичных завываний тот наконец задал правильный вопрос:
– Что тебе надо, п?п?падла?
– Кто такой Лазарь?
– Никто.
Еще немного жесткого массажа. Отстонав, Мятов прохаркал:
– Если я скажу… мне п?п?пипец.
– А тебе и так пипец, – сообщил Цветков очевидную вещь. – Ты уже ничем не рискуешь. Но предварительно можешь помучиться.
Для иллюстрации он вытащил нож и сунул его в одну из осколочных ран где-то в области мятовской печенки. Для торговцев органами она уже явно не представляла интереса.
«Осторожнее, – предупредила машинка внутри. – Если и этот вырубится или сдохнет раньше времени, ты так ничего и не узнаешь. А вообще, пора заканчивать. Полиция близко».
Цветков на время спрятал нож и сделал раненому инъекцию кеторолака из своей нарукавной аптечки. На протяжении следующих четырех минут он слушал сбивчивый и хриплый шепот умирающего. Соединив обрывки в единое целое, отфильтровав бред и матерные словечки, машинка внутри выдала более-менее связный результат: «Лазарем» назывался глубоко законспирированный отдел, созданный внутри «Химеры» для особых операций, радикально противоречивших официальной позиции властей. Отдел возглавлял советник Кулаков, который напрямую подчинялся начальнику «Химеры». Как догадался Цветков, сегодняшняя, проваленная благодаря его вмешательству, операция по захвату донора была одной из нескольких, проведенных «лазарями» под видом потрошителей.
«Во что я влез?» – спросил себя Геннадий.
Машинка внутри ответила: «В дерьмо». И подвела итоги: «Поздравляю. Сегодня ты оставил кого-то из твоих начальников без новых потрохов».
Как ни странно, спустя неделю он был еще жив. Пользовался некоторой свободой передвижения, сохранил относительное здоровье, мог наслаждаться избытком досуга на одном из лучших курортов страны. Он по-прежнему числился оперативником «Химеры», хотя находился в бессрочном отпуске. На самом деле Цветков теперь не знал, на кого работает.
Для начала из него извлекли биомаяк. Позже, предоставленный самому себе, он это проверил – стандартный детектор не узрел его среди живых. Через день после учиненной им бойни он удостоился аудиенции у советника Кулакова, в течение которой последний сильно брызгал слюной и тряс ручонками в опасной близости от цветковской физиономии. Но это были еще… ну да, цветочки.
Затем он побывал в неизвестном ему месте, куда его доставили со скованными за спиной руками, завязанными глазами и мешком на голове. Провели гулкими помещениями и после нескольких поворотов подтолкнули вперед. Меряя шагами каменный пол, он думал, что пришла его последняя минута. Вот и все, чем он закончит: темнота, тишина и пуля в голову, которую выпустит неведомый ему палач. Геннадий предпочел бы, чтобы у его смерти было лицо.
Но он еще долго не видел лиц. Мучительное ожидание тянулось бесконечно. Кто-нибудь другой, более впечатлительный или религиозный, на месте Цветкова уже решил бы, что угодил в чистилище. Утрачивая чувство времени и ориентацию в пространстве, он по-прежнему осознавал главное: если они его не убили, значит, он им зачем-то нужен. А если нужен, пусть они тоже заплатят.
Наконец раздался голос – совсем близко, возле самого уха. Казалось невероятным, чтобы живой человек двигался настолько бесшумно. И при этом не дышал. Голос был незнакомым, бесполым и почти бесплотным, лишенным какого-либо выражения. На свое счастье, Геннадий Цветков не страдал от избытка фантазии. Единственное, с чем голос ассоциировался у него, пребывавшего в состоянии острого информационного дефицита, это с образом Дьявола из старого фильма «The Passion of the Christ», который он смотрел еще со своей благоверной, в счастливую и теперь уже казавшуюся ему нереальной пору их молодости, любви и взаимопонимания.
В полном соответствии со сценарием, сочиняемым параллельно неугомонной машинкой внутри, мертвенный голос произнес:
– Ты готов и дальше служить нашему делу?
– Всем, чем смогу… – Разговаривать с мешком на голове было все равно что в заколоченном гробу, так что терять было нечего. И он добавил: – Если моей дочери сделают пересадку.
– Назначаешь цену за свою лояльность? Не по адресу. А как насчет твоих органов?
«Блефует. Твое мясо они возьмут даром, в любой момент», – прокомментировала машинка из внутренней темноты, уже неотличимой от наружной.
Цветков слово в слово повторил то, что сказал несколько секунд назад. После этого он услышал:
– Мы подумаем, в каком качестве ты будешь наиболее полезен. Ступай и не сомневайся: спасенные тобой жизни оправдывают твои ошибки. В том числе те, которые ты еще не успел совершить.
Так вместо пули в затылок он получил отсрочку. В том неизвестном месте, где неизвестные ему люди принимали решение о его дальнейшей судьбе, он все-таки всучил им свою душу, причем изъяли ее заранее, до того как перестало функционировать его тело. В любом случае цена не казалась ему ни смехотворно низкой, ни непомерно высокой.
Ровно такой, чтобы избавить его от бессмысленных сожалений.
В отличие от многих, он пережил очередное стирание.
Похоже, его накачали какой-то дрянью, от которой частично отшибло память. Приходя в себя, он чувствовал себя утопленником, пролежавшим на дне пару лет, почему-то не съеденным рыбами, не всплывшим и не разложившимся. Будто сквозь толщу воды, возвращались звуки, запахи, свет. Постепенно сложилась картинка: потолок, лампы дневного света, решетка вентиляционного отверстия, объектив видеокамеры. Он повернул голову. Длинное помещение, похожее на раздевалку. Ряд металлических шкафчиков без опознавательных знаков. Серые стены и такой же серый пол.
Геннадий Цветков – по крайней мере, он знал, кто он («или ты думаешь, что знаешь», – поправила машинка внутри), – приподнялся на локтях. Он лежал на каталке с застопоренными колесами. Голый и сухой. Не утопленник, но и не жилец, судя по… Ни по чему не судя. Просто ему так казалось. В ногах была сложена одежда, тоже ничем не примечательная. Униформа для живых покойников, чья личность и запросы уже никого не интересуют. Но как насчет самого себя?
Невнятное сомнение не оставляло его. Зачем-то он принялся тщательно осматривать свое тело – грудь, живот, пенис, ноги. Обнаружил несколько шрамов – два пулевых и три ножевых. Старые, затянувшиеся. Почему-то это успокаивало. Цветков слез с каталки и огляделся в поисках зеркала. Ему хотелось бы осмотреть себя и со спины. Зеркала не было, и пришлось ограничиться ощупыванием тех мест, до которых он мог дотянуться. Череп цел, и на том спасибо, задница не так важна, хотя как сказать. Руки еще плохо слушались, под кожей была резина вместо мышц. Однако чем больше он двигался, тем лучше себя чувствовал. Положительная динамика. Где и от кого он слышал это выражение, Геннадий не помнил. Кто-то весьма избирательно прополол огородик его памяти.
Поверх аккуратно сложенной одежды лежали пять плаков для покера с эмблемой казино «Пирамида». Цветков не понимал, что это означает (разве что повод поиграть на халяву), но у него возникло смутное подозрение, что ставки возросли. А еще он обнаружил, что машинка внутри пребывает в растерянности. По крайней мере, она избежала стирания, хотя тоже подверглась изрядному опустошению. Как раз про нее-то он помнил и даже не прикладывал усилий вспоминания, словно она была неуничтожимой, глубоко спрятанной частью его существа. Иногда она раздражала. Иногда кое-что проясняла. Кое-что важное… Но не сейчас.
Рядом с каталкой стояли новые ботинки. Цветков оделся и обулся. Все пришлось как раз впору. Здешний интендант снял с него точную мерку. Или, может, не интендант, а гробовщик. Откуда эти мысли, черт бы их побрал?
Он проверил карманы. Ни личных документов, ни денег. Во внутреннем кармане пиджака лежало предписание для Департамента свободы совести («…направляется для дальнейшего прохождения службы…») и запечатанный конверт с надписью «Действительному советнику Шевринскому лично в руки». Начальство не доверяло компьютерам и современной связи. Цветков тоже не доверял. В эпоху информационного беспредела это было бы преступной глупостью.
- Предыдущая
- 99/179
- Следующая
