Настоящая фантастика – 2015 (сборник) - Головачев Василий Васильевич - Страница 155

• Предыдущая
• 155/179
• Следующая

Этот полет я совершу вместе со всеми, кто пытался взлететь до меня, и неважно, какие крылья были у них и какие будут у меня. Я чувствую всех вас в своей груди.

Все получится, я крепкая старушка – девяносто два ни за что не дашь. Зеркало ведь не врет. И зубы все свои – желтые и кривые. Нос, конечно, вырос за последние десять лет, но он никогда и не был маленьким.

Что он там говорит? Неловко, право, как же зовут парня, Кость, Коста, Костас… Константин!

– Константин, задерните штору, яркий свет царапает мне кожу. Спасибо. Знаете, сколько человек погибло в авиакатастрофах за все годы полетов?

– Если брать за критерий количество летных часов, на которые приходится одна авиакатастрофа, вероятность человеческих жертв составит…

– Всех погибших легко подсчитать, но кому нужна конкретная цифра.

Никому. У него короткие брюки и старомодный пиджак с лацканами, а может, уже новомодный с лацканами. Ему стоит знать – я не верю во всякую чепуху, что вталкивают в нас с детства, – будто человек не может летать.

– Коста, иногда люди вываливаются из развалившегося на части самолета и сыплются прямо с неба. И даже если бы это была всего одна жизнь! Система спасения в самолетах не предусмотрена.

Каждый должен иметь чертов шанс, разве я не права? В двадцать первом веке у нас все еще нет чувства защищенности, вы понимаете, о чем я…

Я смотрю Косте в глаза – а он неплохой парень. Он предлагает силовые крылья каждому пассажиру.

– Я изучила ваш план, лохмокоты – это…

– Промышленный планктон – инструмент для достижения цели. Нельзя испечь хлеб, не вырастив пшеницу и не добыв огонь.

– Под хлебом вы…

– Роботизация пространства вокруг Земли, мы сможем летать.

Он говорит, и я ему верю…

Наверное, появление промышленного планктона[12] в пространстве Земли было неизбежным. Питаясь энергией технозон, микроорганизмы мутировали, заняв то равновесное переходное состояние, когда стирается грань между формами «живой-неживой», словно перетекает, сочится «живое» в «неживое», и наоборот. Энергия может быть живой. Миллиарды лохмокотов (так он назвал отдельную единицу промышленного планктона) уже не живые организмы в том понимании, в котором их воспринимали всегда. Но и не нанороботы. Это живая энергия, соотношение между частотами колебаний внутри которой позволяет ей существовать в границах какой-то одной системы.

Согласна – новый аршин для измерения дороги Человечества, оно таки думает о развитии собственных душ.

– Лохмокотами можно управлять?

– А для чего мы здесь. – Он пожимает плечами. – Есть интеллект-ось.

Что мир? Всего лишь среда обитания. Параметрическое пространство с тремя осями, вдоль которых отложены показатели окружающей среды, распределенные по линии, плоскости и объему. Где человек, как в клетке за прутьями этих осей, муха в паутине множества режимов: температурного, давления, кислотности, силы тяжести, напряжения полей… а еще – в сети техногенной среды, инфомира, который создал человек. Этот мир должен иметь свой техногенный фон, это точно. Есть еще одна ось, на которой отложен показатель интеллектуального параметра, означающий способность человека контролировать все остальные параметры по всем осям.

– Весь мир – у нас в голове, это мы его создали, вытянули все оси своей жизненной среды из себя. Как вытянем крылья.

Я слушаю внимательно, хотя со стороны кажется, что я смотрю в окно. Он рассчитал необходимое городу количество лохмо. Создал колонии лохмо в разных точках города, их семь. Составил программку, которую «подсадил» к планктону, последние полгода она собирала, шифровала и создавала для каждой единицы планктона уникальный идентификатор – каждый лохмо помечен.

– А программный модуль для анализа и управления инфостроем планктона – вот он, посмотрите, на острове, видите?

Обнесен забором. Мои колонии там. Они невидимы, неслышимы, не ощутимы. Но они там. Готовы к действию.

Он думает, что я смотрю в окно.

– Рассматривайте промышленный планктон как фактор трансформации. Фактор среды. Логической среды[13].

Я выстроил математически точную схему равномерного заполнения пространства мутировавшим лохмо – каждая единица настроена в пределах какой-то одной системы – либо себя самой, либо всей системы планктона в целом, превращая все вокруг в лого-среду. Она способна создавать дополнительное пространство при взаимодействии с человеческим мозгом. Алгоритм расчета нестандартен и требует применения нестандартных матриц, я говорю о вневременных матрицах, о цементировании пространства – это состояние, не имеющее ничего общего со временем. Я создал матрицу страха. Программный модуль для управления инфостроем планктона использует ее в нужный момент. В момент падения.

Есть сложности, но они преодолимы.

Информационная энтропия потока растет и пока управляема, это плюс. Есть отправная точка – нужен чистый строй. Модусы в логоцепочках лохмо неравномерно распределены, отсюда рост напряжений, это минус.

Но силовое поле активно – лохмо поддерживают необходимый уровень взаимодействия.

– Молодой человек, давайте выпьем чаю…

Шимпф

Старая карга сошла с ума – везти картины в Z все равно что выбросить на помойку. Между прочим, это и мои картины.

Мне семьдесят пять! Я хочу развлекаться и не могу – жду, пока тетушка богу душу отдаст. Ей наплевать на то, что у меня нет денег! Дважды я обращался к ней, и она дважды отказала.

В последнее время в долгах как в шелках – содержать четырех бывших не сладко. Знал бы раньше, ни за что не женился бы.

Моя стратегия ставок на скачках оказалась дерьмовой. Банк, в котором лежал основной капитал, – дерьмовый. Бухгалтер, которому доверял, – дерьмовый! Цепочка становится все длинней. А жизнь все короче.

Шальные мысли посещают, но я же не опущусь до подобного, ей девяносто два!

– Вы меня слушаете? Может, воды…

– Есть что-нибудь покрепче?

Мэр города Z достал из-под стола бутылку, звякнули стаканы. Коньяк? Неплох. В прошлый раз пили водку.

– Картины в галерее, и, кажется, все в порядке. – Чокнулись, выпили.

Мэр крякнул и продолжил:

– То силовое поле, что мы навесили городу, собирает, фильтрует и передает нужную информацию. Мы взяли уже двадцать человек по подозрению в подготовке похищения. Великолепно. Кажется, обойти это поле невозможно.

Интересно, к чему он это сказал? Проклятое поле фильтрует весь поток слов, движений, читает даже написанное на бумаге, оно везде! И нигде. Дьявольская штука, я вам скажу.

– Наливайте по второй.

Чокнулись, выпили. Мэр продолжает:

– Лично я ничего не ощущаю – живем как жили, ходим, как ходили, спим, едим, вроде и нет никакого поля. Не знаю, как отнеслись бы горожане к такой затее, если б узнали… по третьей? Здоровье мадам!

Пусть здравствует старая.

После третьей мир (мэр) кажется симпатичней. Я несколько раз общался с местным гением, как его там, Коста… систему невозможно обойти. Знаете, что такое алгоритм?

– Слыхал я про хакеров и про системы, – закинул мэр.

– Взломают и обойдут все. Но время, время надо. Сейчас это поле новое, с ним разобраться бы…

Пари в силе, если вы о нем, надеюсь, вы не растратили все деньги? Улыбается, трет свою лысину. Нет. Скользкий тип этот мэр.

Вчера я предложил круглую сумму гению, он ничего не ответил. Обойти себя же? Вопрос спортивный. Тетушке, как я понимаю, все равно, ей картиной больше, картиной меньше, носится с молодым гением, как с торбой, с утра до вечера вместе. Что общего может быть у девяностодвухлетней старухи и двадцатипятилетнего парня? Хотя… вот же дерьмо, даже не думал об этом!

• Предыдущая
• 155/179
• Следующая