Выбери любимый жанр

Страстная неделя - Арагон Луи - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

— Хорошо, хорошо, поручик, только смотрите возвращайтесь ровно в два…

Как укладывались все события сегодняшнего дня в голове этого вояки девяносто третьего года. сына разорившегося отца, который нюхнул пороха, дурманящего пороха бонапартовских побед, даже дал при крещении одному из своих сыновей имя тирана, а сейчас командовал ротой серых мушкетёров, личным эскортом Людовика Желанного? Вдруг Теодор заметил, что их командир стоит как раз возле того дерева, на которое ему как-то указал д'0биньи, присовокупив, что именно здесь погиб в 1812 году генерал Лагори. Теодор отсалютовал саблей, круто повернул коня и поскакал в город. Завтракать. Скорее завтракать! С самого утра он был голоден как волк. Дождь утихал, но грязь стояла непролазная.

Ну и март! После бурных ливней окончательно раскисли поля и дороги, и, хотя солнце временами проглядывало сквозь чёрные заплаты, затягивавшие все небо, эти передышки были слишком коротки, чтобы успел просохнуть Гренельский плац. Кавалеристы совсем загоняли на манёврах коней, увязавших чуть ли не по бабки в цепкой грязи. Да и самим королевским гвардейцам явно не хватало закалки: многие из них, если не большинство, находились в армии всею два-три месяца; правда, в штабе были и бывшие соратники принцев-эмигрантов и даже офицеры Бонапарта, как Ло де Лористон, маркиз де Лагранж, командовавший чёрными мушкетёрами. и Бертье, князь Ваграмский, командир королевского конвоя, а в роте герцога Граммона имелся даже генерал де Рейзе, который восемнадцати лет от роду убежал из родительского дома, дабы сражаться под знамёнами Клебера. Создавалось довольнотаки странное положение: людям, в конце концов уже немолодым, вроде маркиза де Ганэ, давали чин подпоручика, военных, вернувшихся во Францию в период Консульства и присоединившихся к Бонапарту после 18 брюмера, при Реставрации мариновали без толку… в королевской гвардии можно было встретить не только полковников, но и генералов, имевших один или в лучшем случае два галуна… Но вообще-то гренадеры, мушкетёры, кирасиры и другие гвардейцы, купившие себе офицерский чин, были по большей части младшие в семье, и главная их заслуга заключалась в том, что по возрасту они не могли служить и не служили Узурпатору. Тем, у кого не было лошадей, в случае если разыграется бой, выдадут на худой конец ружья: славная пехота получится из таких вот молодцов, никогда не проходивших военного обучения.

Приходилось топтаться на месте, пережидать, пока не схлынет поток кавалеристов, которых собралось тут не меньше грех тысяч.

Послезавтра-весна. Теодор погладил круп своего Трика, своего верного серого коня. Ему ужасно нравилось, что мушкетёры рознятся друг от друга не по той или иной детали военной формы-у всех были красные доломаны, — а по масти лошадей, серых или чёрных. Пусть даже ему пришлось немало побегать зимой, чтобы раздобыть себе лошадь непременно серой масти, как то полагалось, и притом отвечавшую всем тем требованиям, какие предъявляют к истинно кавалерийским коням. Само собой разумеется, он мечтал раздобыть себе чистокровного английского скакуна, но оказалось, что достать такового немыслимо даже с помощью дяди, проживающего в Версале. Пришлось отправиться в Кальвадос, где покупателю подсовывали жутких одров, непригодных к бранным трудам. А Теодору хотелось приобрести настоящего кавалерийского коня, который не тяготился бы своим седоком, был бы вынослив, способен мужественно нести службу-и сегодня, и завтра, и послезавтра. Теодору повезло: ему достался этот конь, сильный и изящный; происходил он от арабского скакуна Годольфена-одного из лучших производителей вороной масти нормандских заводов, в него Трик пошёл способностью не жиреть, мощностью костяка и на редкость строгим аллюром-весь он был словно вырезан из дерева рукою мастера. Вообще-то говорят, что черноголовые рысаки не крепки на ногу, но Трик блистательно опровергал это распространённое мнение. Его Трик! Теодор был просто без ума от своего Трика, и вся рота завидовала Теодору. Сейчас шерсть Трика, в мелких каплях дождя,вся лоснилась от пота.

— А ну, живее, дружок, вот уже квартал Лоретт; для такого скакуна, как ты, это пустяковое дело, а дома ты отдохнёшь, Батист приберёг для тебя гарнец овса, он тебя хорошенько почистит, ты ведь любишь, шалун, когда тебя чистят скребницей, а?

Трик вместо ответа вытянул шею. Теодор глядел на расстилавшийся перед ним Париж, Париж шиферных кровель. Вон СенЖерменское предместье и слева купол Дома Инвалидов, ослепительный в новой позолоте. Теодор чувствовал приятную разбитость во всем теле. Весеннее утро сняло усталость ещё одной ночи, которую он проспал, не раздеваясь, на тюфяке в Гренельской казарме, ему по душе была верховая езда, лошади, учение.

Но в общем-то состояние его можно было сравнить с этим небом:

даже солнечный свет не разгонял туч: вот уже двенадцать дней, как над всей их жизнью нависло что-то, придавило. Хоть бы они знали толком, что происходит в действительности… Сначала казалось, что вс„ это выдумки, что все эти слухи ползут только по казарме, но потом они имели не один случай убедиться, что во всем Париже говорят то же самое. В кофейнях мушкетёры и другие гвардейцы все чаще и чаще слышали дерзкие речи, и все чаще и чаще происходили поединки: на то ты и солдат, чтобы драться.

До лета 1814 года, когда в столице стояли союзные войска, вызывали на дуэль чаще всего иностранцев. Особенно отличались бывшие бонапартовскис офицеры-за здорово живёшь рубились на саблях с молоденькими немцами или русскими. Но, когда французы остались одни, тут уж начала рваться в бой молодёжь.

Вечерами пили вместе с победителями в «Кафе Ройяль» на улице Роган. До чего же нелепы все эти истории! Ну, допустим даже, корсиканец высадился в Антибах, у него тысяча молодцов, а дальше что? Очередная авантюра!.. А у самих в глазах мелькал насмешливый огонёк. Что ж, разумеется, наш Париж остался роялистским Парижем. Но Теодор не мог не видеть, как, заметив его в мушкетёрской форме верхом на коне, прохожие подмигивали друг другу, подталкивали соседа локтем и переговаривались вполголоса, глядя ему вслед. До сих пор он не забыл, что сказала ему одна девица в тот вечер, когда он напился как сапожник:

«Какая жалость, что ты мушкетёр!» Вокруг Тюильри в тревоге сновали люди. А потом вдруг волонтёров сменили вызванными из отпуска кадровыми военными. И вот с девятого числа объявили тревогу. А как радовался ещё в январе Теодор, с каким ребяческим восторгом ходил он заказывать себе форму-красный мундир, две пары рейтуз-белые и серые, кашемировые брюки, плаш с алой оторочкой… Он часами мог забавляться, примеряя серебряную с золотом каску, увенчанную позолоченным гребнем и кисточкой из конского волоса, любовно проводил пальцем по чёрному бархату, которым был подбит подбородник. Нежно поглаживал ладонью белый плюмаж, выходивший из венчика чёрных, мелко курчавившихся перьев. Особенно же гордились мушкетёры чёрными развевающимися .хвостами, шедшими назад от кисточки… Такое обмундирование стоило бешеных денег, и, хотя Теодору от покойной матери достались не только миндалевидные глаза, но и десять тысяч ливров ренты, отец сам оплатил все расходы по шитью формы, даже купил сыну уйму необходимых в военной жизни мелочей, французское седло и пурпуровый чепрак для Трика. Больше всего Тео, как называл его папочка, радовался сбруе, лядунке, сабле, ружью. «Quo ruit et lethum…»

Куда скачет-сеет смерть. Великолепная надпись, начертанная на знамени серых мушкетёров, была выгравирована также на касках, на золотой гранате, украшавшей передок нашлемника… и Теодор любил повторять про себя этот девиз-«Quo ruit et iethum…» — так, словно слова эти стали и его собственным девизом, девизом его жизни, судьбы, и, пьянея от конского галопа, он испытывал такое чувство, будто устремлялся навстречу смерти… Но не только это безудержное легкомыслие, отвлекавшее Теодора от его раздумий, было причиной безумного решения сделаться королевским мушкетёром.

Без сомнения, это-то и создавало известную дистанцию между ним и его друзьями, числившимися либералами. Или ещё хуже того. Как, например, Робер. Или Орас. Не без горечи думал он об Орасе, о друге своей юности. Перед отъездом он с ним не повидается. И не объяснится с ним. И не придётся Луизе выступать посредницей между своим мужем и нашим мушкетёром. Кроткая Луиза, тёзка матери Теодора, скончавшейся, когда ему было десять лет… И офицеры других частей тоже недолюбливали королевскую гвардию, достаточно было вспомнить, какой приём оказали на той неделе герцогу Беррийскому, посетившему Вавилонскую казарму, — более чем холодный приём. Когда его высочество-низенький толстячок, грубоватый в обращении и несдержанный на язык, — проходил по казарме с эскортом мушкетёров, в числе каковых был и Теодор, позади слышался ропот.

3
Перейти на страницу:

Вы читаете книгу


Арагон Луи - Страстная неделя Страстная неделя
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело