Счастливый билет - Грэхем Линн - Страница 12
- Предыдущая
- 12/27
- Следующая
— Лучше не скажешь. Секрет привлекательности не выразить словами.
Ночью Тоуни надела не пижаму, а шелковую ночную рубашку, изо всех стараясь не выходить из роли.
— Я в детстве мечтала о такой кровати, — сказала она, прикрывая пустыми словами неловкость, которую почувствовала, увидев Наварра, выходящего из ванной комнаты в одних только пижамных брюках.
От его блестящих влажных черных волос и легкой щетины захватывало дух. Какой он мускулистый. Она проследила глазами сужающуюся дорожку темных волос, уходящую вниз под пояс его брюк. У Тоуни внутри все перевернулось.
— И как ты догадалась задать Сэму вопросы об истории Стратмора? — с усмешкой поинтересовался Наварр. — Твой интерес его просто очаровал.
Тоуни застыла:
— Я не притворялась. Я любила историю в школе почти так же сильно, как рисование. И меня правда завораживают старые здания. Ты всегда так недоверчиво относишься к женщинам?
Наварр пожал плечами и лег в кровать:
— Скажем так, в силу личного опыта я склонен проявлять осторожность.
— Ты все еще нравишься Катрине, да? Поэтому ты хотел привезти с собой липовую невесту?
— И поэтому тоже. В твоем присутствии она хотя бы не говорит непристойности.
Тоуни было очень неловко.
— Мне завтра нужно будет позвонить…
— Нет, — тут же отрезал Наварр.
— Мне нужно поговорить с бабушкой. Я ей всегда звоню по субботам, и она будет волноваться, если я вдруг пропаду.
Наварр поудобнее устроил голову на подушке:
— Я подумаю.
Тоуни повернулась к нему:
— Да уж, подумай.
Наварр протянул руку и вплел длинные темные пальцы в ее рыжие кудряшки, которые щекотали ему грудь. На мгновение он впился в нее взглядом:
— Не дразни меня…
Грудь ее начала бурно вздыматься от едва сдерживаемой злости. С чего это вдруг он взялся ее отчитывать?
— Я не дразнила!
— То есть ты сказала мне, что ты девственница, не для того, чтобы разжечь мой аппетит?
— Нет, черт возьми! — рявкнула Тоуни и резко подалась вперед. — Я сказала это, только чтобы ты понял, почему меня обижает твоя уверенность в том, что у моего тела есть бирка с вполне конкретной ценой!
Наварр между тем был занят разглядыванием биения пульса на ее тонкой шее и бугорков ее грудей, которые виднелись в вырезе ее рубашки с тех пор, как она угрожающе нависла над ним. С до боли затвердевшей плотью он пытался угадать, какая же цена на этой самой бирке, чтобы заплатить ее и поближе познакомиться с прелестным телом Тоуни.
— А еще я думала, что моя неопытность скорее отпугнет тебя, — призналась Тоуни и посмотрела ему в глаза. — Отпусти мои волосы, Наварр.
— Non, малышка. Мне слишком нравится то, что я вижу.
Только тогда Тоуни поняла, что именно так привлекает его внимание, и, смущенно покраснев, убрала руку с его подушки и прикрыла ею вырез на груди.
Наварр расхохотался:
— Не порть другим праздник.
Тоуни так торопилась от него отстраниться и сделала это так резко, что потеряла равновесие и не смогла воспротивиться, когда он потянул ее на себя. А потом он прижался к ее полным губам с низким стоном наслаждения. Его чувственный рот дарил ей такие ощущения и будил в ней такой голод, сдерживать который она была просто не в силах. Тоуни и сама не поняла, как это произошло, но уже через секунду она лежала на подушках, а его тяжесть прочно удерживала ее на месте. Она провела ладонями по его спине, ощущая под пальцами твердые мускулы. Наварр обхватил ее грудь, и она выгнулась, когда он большим пальцем потер ее напряженный сосок. Ее реакция на это простое действие оказалась такой сильной, что Тоуни даже испугалась.
— Этого не будет! — в ужасе выдохнула она. — Мы не можем…
— Что мне сделать, чтобы это стало возможно? — хрипло спросил Наварр.
Тоуни напряглась, неуверенно вглядываясь ему в лицо своими синими глазами:
— Что это значит?
Наварр чуть сменил позу, прижимаясь к ее бедру, не пытаясь скрыть степень своего возбуждения.
— Что угодно, все, что нужно, чтобы добиться желаемого результата, ma petite. Я хочу тебя.
Тоуни покраснела и отодвинулась от него:
— Давай забудем об этом. Пора спать. Я на тебя работаю. И этот случай сейчас — наглядное свидетельство того, почему во время этой работы нам нельзя оказываться вместе в одной постели полуголыми.
Наварр прикинул, не предложить ли ему ей все бриллианты. В эту самую минуту ему казалось, что никакая цена не будет слишком высокой. Но тогда он обойдется с ней как с проституткой, готовой выгодно продать секс. А Тоуни ясно дала понять, как она к этому относится. Наварр вгляделся в ее напряженное лицо и заметил, что она слегка дрожит. Он упрямо сжал губы, откатился на свою половину кровати и выключил свет.
Она то страстно отвечает на его объятия, то строит из себя недотрогу. Может, она и правда девственница?
По щекам Тоуни катились слезы. У нее было такое чувство, как будто она полностью утратила над собой контроль, и ей это очень не нравилось. Она никогда не понимала, почему люди уделяют такое внимание физической близости, пока Наварр ее не поцеловал. И, наверное, он смог бы уложить ее в постель прямо тогда, если бы попытался. Но он упустил этот момент. А теперь она уже знала, как легко он может сокрушить все ее защитные барьеры. Груди ее ныли, нежная плоть между ногами болела. И даже сейчас, сглатывая слезы, она все еще боролась с искушением повернуться к нему и поддаться той мощной силе, которая снедала ее тело. Дурацкие гормоны, в этом все дело!
Тоуни была девственницей лишь потому, что ей до сих пор не встретился подходящий мужчина. У нее никогда не было ни с кем серьезных отношений, и она не испытывала ни к кому романтической привязанности, если не считать неразделенной любви в школьные годы. В колледже у нее было несколько парней, поцелуи, смешки, веселье, но не было никого, кто мог заставить замереть ее сердце.
Она напряглась, когда Наварр сдавленно выругался, отбросил в сторону одеяло и пошел в ванную. Она слушала звук льющейся воды и мучилась угрызениями совести. Ведь она ответила на его ласки, она его поощряла. Но наконец Тоуни решила, что и она сама не меньше его страдала от незавершенности их любовных утех. Воздержание отдавалось в ее теле болью в буквальном смысле этого слова.
Проснувшись рано утром, она увидела Наварра, стоявшего возле кровати в одежде спортивного покроя, идеально подчеркивавшей красоту его мускулистого тела.
— Который час? — сонно прошептала она.
— Спи, если только ты не передумала и не решила пойти с нами пострелять. — Мужчина тихонько засмеялся, когда Тоуни скорчила премилую гримаску. — Вряд ли. Что ты там говорила насчет того, что не хочешь убивать пушистых птичек, малышка?
— Это не мое, — согласилась она, тут же вспомнив, как расстроился Сэм Коултер, когда она столь эмоционально описала куропаток.
— А обедать ты с нами пойдешь?
— Понятия не имею. Я буду с Катриной. Она что-то говорила о спа-салоне.
— Тебе понравится.
— Ненавижу все это прихорашивание. Скука смертная. Если бы я тут была одна, я бы каталась на лошадях или отправилась в поход…
— Ты умеешь ездить верхом? — Наварр даже не попытался скрыть прозвучавшее в его голосе удивление.
Тоуни кивнула, пристально глядя на него:
— Мои бабушка с дедушкой жили рядом со школой верховой езды. И я там работала летом, ухаживала за лошадьми.
Наварр присел на ее половину кровати:
— Можешь сегодня перед ужином позвонить бабушке.
— Спасибо. — На ее губах появилась очаровательная улыбка.
Наварр указательным пальцем провел по тыльной стороне ее ладони.
— Я подумал и решил, что, наверное, захочу продлить наше с тобой сотрудничество.
Тоуни нахмурилась:
— В смысле?
— Когда наша сделка будет завершена, я, возможно, захочу продолжать с тобой видеться.
По выражению его лица ничего невозможно было понять, и Тоуни подавила вдруг вспыхнувшую в ней надежду, которая ясно свидетельствовала о ее собственных чувствах.
- Предыдущая
- 12/27
- Следующая