Выбери любимый жанр

Робин Гуд против шерифа - Кинг Диана - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

Через четыре месяца жестоких боев и охоты за караванами Локсли вернул «долг». В сущности, ему не к кому было обратиться с жалобой. Йоркширские полуразбойничьи леса были на особом счету в английском королевстве, и знатные норманнские бороны, составлявшие ныне, через полтораста лет после вторжения Вильгельма Завоевателя, основу королевской власти, как могли, старались не подпускать местную, саксонскую знать к решению и рассмотрению серьезных дел. Локсли был саксом, и это говорило о многом. На него самого были наложены несправедливые земельные налоги, а детей его, неровен час, могла обойти и Великая Хартия Вольностей. В крестовый поход Робина привлек не патриотизм и даже не стремление исполнить свой христианский долг. Желание сберечь от завистливых рук и глаз родовое поместье отца в Локсли, необходимость уплатить долги по несправедливо завышенным налогам — вот что вело его в поход. И что же получилось?.. Пролита кровь его и его боевых товарищей, на сердце тяжело от тех ужасов, на которые он насмотрелся во время войны. Робин возвращался на родину с неоправдавшимися надеждами. В «сладкой и любимой» Англии его ждала трагическая неизвестность.

Таумент был взбешен, когда ему доложили об ответе Робина. Впрочем, хитрый торговец был достаточно умен, чтобы никому не показывать свою ярость. Когда же он узнал, что никто из команды Робина не согласился ему услужить, гневу Таумента не было предела. «Посулите им одну пятую перевозимой добычи… Одну четверть… Неужели эти саксы такие безмозглые идиоты?» — негодовал Таумент.

Казалось, чего проще было втайне согласиться на условия лондонского торгаша, но никто — заметьте, никто, ни один человек из йоркширского отряда не изменил слову Робина. «Что ж, мне некогда возиться с этими гордыми упрямцами, — угрюмо подумал Таумент. — Дорога домой так длинна, и я еще успею отплатить этому заносчивому негодяю».

Мрачное уныние царило на кораблях, возвращавших неудачников-крестоносцев на родину. «Службой перевозок» выступали генуэзские купцы. В трюмах их кораблей всегда можно было найти немалое количество вина — отменного итальянского, изысканного французского, а довольно часто и дешевой североафриканской кислятины. Воины, с трудом представлявшие себе, какие трудности поджидают их по возвращении на родину (ведь многие распродавали свое имущество и влезали в серьезные долги для того, чтобы получить возможность участвовать в походе), методично уничтожали запасы вина. На некоторых кораблях трюмы были взломаны и вино выпито без какой-либо оплаты, в счет «будущих походов». Не по причине шквала и шторма, а в силу вполне объяснимой крайней неустойчивости на собственных ногах, многие «храбрые вояки» передвигались по палубам уже на четвереньках, а некоторые даже ползком.

Таументу, при помощи приближенных к Ричарду норманнских баронов, удалось оговорить Робина и обвинить его в устройстве пьяного бунта на борту ставшего впоследствии легендарным корабля «Заря Арники». Ричард велел арестовать Робина и распорядился доставить его пред свои очи для более серьезного рассмотрения дела. Робин, и не помышлявший о сопротивлении королевским уполномоченным (а ведь будь его воля — он запросто мог бы взять судно под свое управление и самостоятельно добираться до Англии), был доставлен на флагманский корабль в сопровождении шестнадцати (!) охранников.

Пока король спал беспробудным сном, Таумент поспешил провести слушание «дела». Отважный, воинственный и в то же время добрый король Ричард, к несчастью для государства, интересовался только своими подвигами и славными приключениями. В это время за его спиной — причем нередко от его имени — творилась гнусная несправедливость.

В этот же вечер Робину было присуждено от имени короля «за смуту в непозволительное время» десять ударов чудовищной норманнской плетью. Он также был лишен звания командующего своими стрелками… Всплыла и старая долговая расписка из Эдессы. По словам Таумента, долг был выплачен не полностью, успели набежать какие-то проценты. Короче, своенравец из Локсли заслуживал того, чтобы провести остаток пути в трюме, среди плесени и крыс, а по возвращении в Англию тут же оказаться в лондонской долговой тюрьме, которая была расположена там, где нынче находится Таймс-сквер…

Подготовиться к наказанию йоркширцу определили в одной из подсобных кают, представлявшей собой камеру для хранения продовольственных запасов первой необходимости. Камера находилась ниже уровня палубы, практически в трюме, а прямо над ней была укреплена корабельная кухня. Генуэзские купцы — бравые первооткрыватели и завоеватели морей — позаботились о том, чтобы морское путешествие приносило человеку как можно меньше неудобств. Их корабли уже в те незапамятные времена были оборудованы не хуже Колумбовых каравелл и быстроходных флипперов капитана Кука.

Король Ричард, охочий до всяких новинок и диковинок, путешествие проводил на двухмачтовом штиртботе, который был гораздо легче традиционных галер и быстрее скользил по водной глади. Однако иногда достоинства этого корабля оборачивались и его недостатками. Имея высокую осадку, «Рагуза» — так звался штиртбот — мог следовать фарватером, который отличался от изученного за сотни лет галерного «караванного прохода». Стараясь найти новые маршруты вблизи Ионических островов, что к югу от Греции, шкипер проводил «Рагузу» достаточно близко к береговым скалам, а тяжелая эскадра двигалась вослед на почтительном отдалении. Однако недалеко от северной оконечности острова Эдас, в лабиринте межостровных проток и проливчиков, легкое судно с оглушительным треском налетело на мель.

Большинству пассажиров поначалу показалось, что причиной этого ужасного треска послужило образование дыры в корпусе корабля. Смятение, вызванное этим происшествием, едва не переросло в панику. Вся команда корабля была призвана обеспечить эвакуацию людей и немалой части войсковой казны. Корабль, до этого пребывавший в ленивой неподвижности, внезапно превратился в большой муравейник. Неизвестно, чего в движении людей по палубам, трюмам и мачтам было больше: панического ужаса перед водами ласково согретого солнцем пролива (до берега-то, в сущности, было недалеко) либо организованной, деятельной работы.

Во всяком случае, когда замешательство, вызванное происшествием, улеглось; когда определили, что ужасный звук был произведен внезапно лопнувшей перекладиной шпангоута; когда, в конце концов, начавшийся через полчаса прилив позволил без помощи галер сдвинуть «Рагузу» с мели, — можно было возвратиться к осуществлению намеченных планов и жизнь мало-помалу вошла в прежнее русло.

Первым по плану следовало публичное наказание преступника для успокоения расстроенных внезапным происшествием норманнских баронов-военачальников. Толстая плеть, сплетенная из нескольких полос отменной кожи, огромная, задубевшая от времени, матово поблескивала, выглядывая из тяжелой дубовой бочки со зловещим рассолом. Место посреди палубы было расчищено, и публика уже начинала собираться, занимая места на крепких корабельных бортиках из свежей, просоленной морской водой сосны, на стапелях, на пустых бочонках — точно это были скамьи римского амфитеатра. На сей раз, правда, поединок обещал быть неравным: оболганный, беззащитный человек против ужасного творения рук человеческих.

Что ж, нравы людей в то время отличались простотой и кровожадностью. Подобное зрелище было весьма интересным даже для проверенных тяжелыми боями старых воинов. В мире, в котором главенствовало право острого и сильного меча, мало кто знал об истинной справедливости.

Все было приготовлено; здоровенный конюший, слуга маркиза Бюссо, за неимением штатного палача, приготовился к совершению экзекуции и уже держал в своих огромных руках ужасную плеть. Двое солдат-конвоиров, посланные за Робином, бочком, стараясь быть незамеченными, пробрались к маркизу Бюссо, который выступал в роли судьи. После того, как они доложили ему нечто действительно обескураживающее, взгляд маркиза, и без того тяжелый, еще более помрачнел. Гнев маркиза, человека достаточно сдержанного, на сей раз пролился через край. Бюссо не нашел ничего лучшего, как сорвать свою внезапно проявившуюся ярость на ни в чем не повинных конвоирах. Его рука в тяжеленной боевой перчатке, выступавшей тут в качестве церемониального атрибута, попала точно в челюсть неосторожно подошедшего чересчур близко к нему солдата. Впрочем, это произошло немного в стороне от выжидательных взоров публики, и заменить настоящего представления никак не могло. Пришлось Таументу, стоявшему неподалеку от маркиза, объяснять собравшейся братии, что экзекуция совершится чуть позднее, о чем будет дополнительно сообщено. Однако спектакль с норманнской плетью в главной роли так и не состоялся.

3
Перейти на страницу:
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело