Выбери любимый жанр

Ночь Седьмой тьмы - Истерман Дэниел - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

Она потянулась за пультом дистанционного управления, но в этот момент экран начал проясняться. Медленно изображение опять стало четким. Но это не было «Бетти Блю».Любопытно. Анжелина помнила, что оставляла Филиусу чистые кассеты. Должно быть, он сначала записал на этой что-то другое, а уже потом – «Бетти Блю».

Звука не было, только чуть слышное шипение ленты. Качество записи было плохим, освещение – никудышным. Огромные тени резко контрастировали с пятнами яркого света, жесткими и четко прорисованными, как будто кто-то упражнялся к экспрессионизме. По крошечному экрану словно при замедленном воспроизведении двигались темные фигуры, похожие на черепах, плавающих в зеленом море, или на тяжелых, неповоротливых рыб в мутной, стоялой воде за стеклом аквариума, не замечающих глаза ручной видеокамеры. Звук не появлялся. Изображение подрагивало, тьма в обрамлении света, свет в обрамлении тьмы, гротескные фигуры двигались, замирали в нерешительности, неподвижные, как камни.

Анжелина смотрела, завороженная. Ее глаза не могли оторваться от экрана. В длинном ряду, вытянувшемся полукругом, мужчины и женщины сидели с прямыми спинами в высоких креслах. Ей казалось, что они смотрят на нее из глубины серых теней. Свет ложился на их лица, дрожал, снова растворялся, но они не шевелились. Как статуи, они сидели совершенно неподвижно; лица их были лишены всякого выражения, цвет и оживление словно вытекли из них по капле. Некоторые из сидевших были черными, некоторые – белыми, однако что-то в этих лицах выходило за грань расовых различий. Что-то, что Анжелине не нравилось.

В центр полукруга вступила одинокая фигура – мужчина, обнаженный до пояса; его темная кожа поблескивала в неверном свете. Слева от него вспыхивали и оседали языки пламени в жаровне, установленной на грубом чугунном треножнике. Кожа мужчины была покрыта потом, похожим на крупные бисерины, чистые и прозрачные. Свет упал на контур тени. Человек медленно повернулся лицом к камере. Это был Филиус.

И не Филиус. Анжелина почувствовала, как тонкие волоски поднимаются и ледяными иголочками впиваются ей в шею. Знакомое лицо было искаженным и чужим. Губы Филиуса были оттянуты назад в напряженной гримасе, ноздри раздулись, широко открытые глаза смотрели неподвижно, красные, одержимые. Она видела такие глаза раньше, на лицах мужчин и женщин, которыми правили лоа,в кульминационный момент церемонии водун,когда их тела вдруг становились пустыми, словно ими внезапно овладевали боги.

Филиус и не Филиус. Человек и не человек. Фигура поворачивалась раз за разом в тесном круге, танцуя в молчании, словно в такт музыке, звучавшей у него в голове. Он крепко прижимал к груди глиняную чашу.

Свет отражался от поверхности ее содержимого, вспыхивая, как звезда, всякий раз, когда танцующий поворачивался.

Раздался треск. Изображение подпрыгнуло и опять замерло. Мало-помалу треск стих, и его сменили более глухие звуки, каждый поначалу неотличимый от остальных. Постепенно эти звуки становились отчетливее. Дыхание Филиуса, хриплое и неровное от напряжения, медленный бой барабана, напоминавший удары сердца, не похожий ни на один барабанный бой, который ей доводилось слышать на церемониях водун,незнакомый голос, говоривший из теней. Слов поначалу было не разобрать, затем с ужасающей ясностью они дошли до нее – креольская молитва по умершим, которую она последний раз слышала в Порт-о-Пренсе много лет назад:

Prie рои' tou les marts

рои' les marts 'bandonne nan gran hois

рои ' les morts 'bandonne nan gran dio

рои ' les morts 'bandonne nan gran plaine

рои' les morts tue pa' couteau

рои' les morts tue pa' epee...

Молитесь за всех мертвых,

За мертвых, покинутых в великом лесу,

За мертвых, покинутых в великой воде,

За мертвых, покинутых на великой равнине,

За мертвых, убитых кинжалом,

За мертвых, убитых мечом...

Танцор с лицом Филиуса остановился. Барабанный рокот продолжался, мерный, чуть-чуть невпопад, настойчивый. Откуда-то донесся звук плача, тут же оборвавшийся. Филиус поднял чашу обеими руками и повернулся лицом к молчаливым фигурам, смотревшим на него со своих кресел. Он шагнул к ним. Камера двинулась следом, шаг за шагом. Анжелина не могла объяснить почему, но она знала, что комната на экране была той самой комнатой, в которой сейчас сидела она.

Рои' tou les morts, аи пот de Mail' Cafou et deLegba;

рои' tou generation paternelle et maternelle...

За всех мертвых, во имя мэтра Каррефура и Легбы;

За все колена, отцовские и материнские...

Филиус опустил руку в чащу и вынул ее снова, вытягивая пальцы по направлению к первой из сидящих фигур. Его рука была красной и влажной от крови. Легким движением он начертил знак креста на лбу мужчины. Фигура не шевельнулась.

...ancetre et ancetere, Afrique et Afrique;

аи пот de Mait' Cafou, Legba, Baltaza, Miroi...

...предки мужчины и женщины, африканцы и африканки;

во имя мэтра Каррефура, Легбы, Бальтазы, Мируа...

Ни одна из фигур никак не отреагировала на его прикосновения. Теперь, когда Филиус переходил от головы к голове, чертя на лбах кресты толстыми мазками крови, свет падал на них более резко. Анжелина не мигая смотрела на экран; сердце ее сжималось, в животе похолодело, как от снега. Свет колыхнулся. Он скользнул по голой спине танцующего, лег на холодную, сухую кожу немых зрителей. Никто не пошевелился.

И тогда наконец Анжелина поняла, почему они оставались неподвижными, почему глаза их не мигали от яркого света, почему они не пытались вытереть кровь, сбегавшую без помех по их щекам. Теперь она видела это ясно: строгие одеяния, высохшие, спутанные волосы, уродливая, в пятнах кожа. Ни одна из наблюдавших за ритуалом фигур не была живой.

Камера подобралась поближе, непреодолимо влекомая к их посеревшим щекам. Анжелина в ужасе подалась вперед. Некоторые, должно быть, пробыли в земле не менее двух недель, другие, возможно, – лишь несколько часов: румянец, нанесенный искусной рукой художника из похоронного бюро, все еще алел на щеках одной из женщин. Как причудливые восковые куклы, как бумажные чучела, они сидели неподвижно, принимая крестное благословение. Месса для умерших, где вместо вина была кровь.

Камера отдалилась, следуя за Филиусом. Барабан умолк. Жестом жреца Филиус поднял чашу и вылил всю оставшуюся кровь в одном багровом возлиянии. Но Анжелина едва замечала его – ее взгляд был прикован к другому. В углу экрана, едва уловимо, но безошибочно, вторая фигура справа начала поднимать голову.

2

Воскресенье, 27 сентября

Рик пребывал как бы в вечном состоянии усталости. Никогда раньше он не казался ей таким усталым, таким потухшим, утратившим всякую энергию. То оживление, которое возникло у него вскоре после их возвращения, уже бесследно пропало. Африка выпила из него все соки, работа там оставила его бледным и истощенным. Болезнь, перенесенная им в Локуту, забрала остатки его сил. Или дело было в чем-то еще? Может быть, старые тревоги опять выползли на поверхность? Он теперь ни о чем ей не рассказывал. С тошнотворной привычностью она наблюдала, как он каждый день проходит через их квартиру, мрачный, раздраженный, обеспокоенный.

Он просмотрел видеокассету вместе с ней и с издевкой отмахнулся от увиденного, презрительно смеясь над ее страхами и нетерпеливо морщась. Чья-то шутка, игра, кровь цыпленка и грим – не из-за чего так заводиться. «Посмотри на комнату, – говорил он, – посмотри на мебель. Все на месте, все, как было, никаких следов крови».

Но сам он, как она чувствовала, был на взводе. Анжелина опасалась, что это кончится чем-то серьезным, не просто легким подземным толчком, а настоящим землетрясением, которое бесповоротно оторвет их друг от друга. Как моряк, посматривающий на темнеющее небо, она ощущала внутреннюю дрожь, страшась урагана.

3
Перейти на страницу:
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело