Выбери любимый жанр

Храм Диониса - Горло Анатолий Иванович - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

— Чтоб я в мои годы по казенным квартирам мотался? Ну, знаешь… — старик двинулся к выходу, но снова остановился. — И потом вранье все это. У тебя вон приезжие специалисты годами жилья ждут, а ты каким-то пенсионерам дашь? Нехорошо, Гриша, обманывать старого человека.

Мош Дионис вышел из кабинета, страшно скрипя задубевшими парадными ботинками. Лоб Апостола покрылся испариной, он высунулся из окна:

— Вася, передай, чтоб приготовили сауну! — затем хлопнул себя по лбу. — Нет, отставить! Едем в четвертую, там опять завал!

Мош Дионис подошел к своему колодцу, вытащил воды и стал пить прямо из ведра. К нему поспешила Лизавета:

— Ну что? Что он сказал?

Старик продолжал жадно пить, вода стекала па бороде на запыленную рубаху, оставляя темные следы.

— Я же только что ее простирала, — заворчала жена. — Так он дает шиферу или нет?

Дионис опустил ведро на колодезный сруб, утерся шляпой и со злостью взглянул на свой дом:

— Зачем на старую клячу портить новую попону?

— Это он так сказал?

— Это я так говорю. Дионис вошел в дом, снял со стены икону и достал поросенка. Посмотрел на наклейку «Вскрыть после смерти», словно увидел ее впервые, поднял копилку и грохнул о пол. На пороге выросла перепуганная

Лизавета.

— Это же позор всему роду Калалбов! — загреб мел старик. — Ну при старом режиме, ладно, а сейчас? Чем мы хуже, других, а, Лизавета?

— Это он так сказал?

— Это я так говорю! План у них есть, все село на городской лад перестроить, а наш дом велено не трогать и, знаешь, почему? Пусть, говорит, как памятник бедности останется, потому как хуже его во всем селе не сыскать!

— Так уж и не сыскать!

— Потому и шиферу не дает, пусть, говорит, увидят правнуки ваши, в каких страшных условиях вы жили!

Лизавета выпрямилась, голос ее затвердел:

— Да какое ему дело до наших правнуков?

— Вот и я говорю, — подхватил Дионис, — чего ты нас на посмешище перед потомством выставляешь? Да если захочу, я такой дом отгрохаю, не дом, а этот… настоящий храм!

— Вот именно!

— Так что будем того, — Дионис махнул рукой, — строиться.

У жены округлились глаза: не ослышалась ли?

— Ты, Лизавета, на меня не пялься, — ласково сказал старик, — ты лучше подмети, а то как в свинарнике.

И он пнул ногой отбитое поросячье рыло.

В ворота Калалбов задним ходом въехал самосвал. Кузов накренился, и во двор посыпались глыбы белого известняка. К куче подошли старики.

— Хороший камень, — сказал Дионис.

— Дорогой больно, — посетовала жена. К ним приблизился водитель Бузилэ:

— Ну как, мош Дионис, нравится? Красавец, а не камень! Из такого только крепости строить.

Он ударил носком ботинка одну из глыб — она развалилась на две равные части. У стариков вытянулись лица. Бузилэ довольно хмыкнул:

— И что самое смешное, колется точно пополам.

Чтобы проверить свою гипотезу, он снова замахнулся ногой, но в это время над селом раздался трубный глас:

— Водителю Бузилэ срочно явиться в правление! Повторяю, бывшему водителю Бузилэ срочно явиться в правление!

— Ну вот, завел долгоиграющую, — с досадой сказал водитель, глядя поверх деревьев на вершину холма. — Ладно, я двину. Вторую ходку сделаю, когда стемнеет.

— Как же ты ее сделаешь, касатик, — растерялась

Лизавета, — если он тебя бывшим назвал? Бузилэ весело сверкнул зубами:

— Что самое смешное, он меня уже второй год так обзывает, запугать хочет. А я не из пугливых, мне все одно, где баранку крутить.

И он направился к кабине, напевая:

— Наш адрес — не дом и не улица, наш адрес — Советский Союз!

Самосвал заурчал и выкатил за ворота. Мош Дионис поднял тяжелый камень и заковылял к сараю. Над селом прокатилось:

— Мошу Дионису немедленно явиться вправление! Повторяю…

Старик повернулся и, не выпуская из рук камня, закричал в сторону холма:

— Ну что тебе надо? Что ты людям покою не даешь?

— Не ори, — сказала Лизавета, — он тебя все равно не слышит. Переоденься и ступай к нему. Оф, не нравится мне все это, Дионис!

Кроме Апостола в кабинете сидел молодой архитектор. Страшно скрипя ботинками, к столу подошел мош Дионис. Он был в темном выходном костюме, в котором чувствовал себя, как рыцарь в доспехах. Не здороваясь и не ожидая приглашения, старик грузно опустился на стул для посетителей. Попытался закинуть ногу за ногу, не получилось — мешал стол. Он покосился на архитектора: что за птица? Затем свинцовым взглядом остановился на председателе:

— Ну что тебе надо, Гриша?

Апостол устало переглянулся с архитектором, мол, видишь, с кем приходится иметь дело, и, стараясь быть предельно вежливым, тихо спросил старика:

— Ты что там затеял, мош Дионис?

Тот тоже решил не терять хладнокровия:

— Да вот, строиться думаю.

— Как строиться?

— Потихоньку, Гриша, по-стариковски.

Апостол откинулся на стуле и, растягивая слова, чтобы ненароком не взорваться, начал:

— Мош Дионис, голубчик, я же тебе объяснил, что в соответствии с планом…

— С генеральным планом, — уточнил архитектор и поднял вверх указательный палец.

— С генеральным планом, — продолжал Апостол, — твой дом подлежит консервации, как памятник этого…

— Как этнографический памятник, — подсказал архитектор.

— А посему, — голосом спящего вулкана вещал Апостол, — никаких строек, достроек, надстроек, перестроек…

— Даже текущий ремонт, — подхватил архитектор, тыча пальцем в потолок, где виднелись разводы от дождя, — в вашем доме будет производить спецбригада реставраторов.

— Теперь тебе понятно, мош Дионис? — тоскливо спросил Апостол.

Статик кивнул.

— Что тебе понятно?

— Что ты, Гриша, задумал мой род опозорить, да ничего у тебя не выйдет.

Апостол грохнул кулаком по столу и застонал: в ребро ладони вонзилась невесть откуда взявшаяся кнопка…

— Какой род? — воскликнул архитектор. — Что он несет?!

Мош Дионис не удостоил его взглядам:

— Его можно понять, нездешний ин, не знает, кто такие Калалбы. А ты, Гриша, на моих глазах рос. Ты еще, не в обиду тебе будет сказано, в постели такие узоры выводил, — он ткнул пальцам в дождевые разводы на потолке, — когда мы артель нашу создавали. И что же теперь получается? Повесили нас с Лизаветой на доску «Они были первыми», а на деле выходит, что мы последние? Все село, стало быть, застроится на новый манер, а мой дом, как паршивая овца, останется?

Апостол сидел, остервенело смазывая ребро ладони пятипроцентным раствором йода. Архитектор кружил по кабинету, держа наперевес футляр с генпланом.

— Помру я, — голос старика дрогнул, — спросят люди добрые, глядя на мой домишко: это что же за голодранец там жил? А им скажут: Дионис Калалб. Нет, Гриша, позорить себя и род свой я не дам.

— Кошмар, — нервно хихикнул архитектор.

— Ладно, — Апостол закрыл походную аптечку, убрал в стол. — Квартиру с удобствами ты не хочешь. Давай мы тебе новый участок выделим, за водокачкой. С сельсоветом я договорюсь. Там хоть дворец воздвигай.

Старик поднялся:

— На окраину хочешь выселить? Меня, потомственного чукурянина? — он задыхался от негодования. — Не в обиду тебе будет сказано, гробокопатель ты, Гришка, а не председатель.

Невыносимо скрипя ботинками, мош Дионис вышел из кабинета, едва не сбив с ног подвернувшегося архитектора.

— Ужасный человек, — сказал архитектор, — надо что-то делать!

Апостол мысленно посчитал от десяти до одного, выдохнул воздух и предложил:

— Может, махнем в сауну? Месяц как построил, а все не могу выбраться. Носишься как проклятый с утра до вечера и тебя же потом последними словами…

Он поднял кулак, чтобы снова ударить по столу, но вовремя остановился: настольное стекло опять было усеяно кнопками…

Апостол взглянул на потолок: дождевое пятно с отвалившейся местами штукатуркой находилось как раз над столом. Он вскинул по привычке морской бинокль и увидел вокруг пятна кнопки и следы от кнопок.

3
Перейти на страницу:
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело